– Ты знаешь, я думаю, что любовь сама по себе очень сильна. Она способна сбить тебя с выбранного пути, заставить изменить своим идеалам и предать собственные убеждения. Может сломать твой внутренний стержень и превратить тебя совершенно в другого человека, которого ты не узнаешь в зеркале. В какой-то момент ты можешь начать испытывать отвращение к своим мыслям, поступкам, словам, да и в принципе к самому себе. – Соня посмотрела на Василису, которая прожигала ее глазами, пряча пол-лица в широком вязаном вороте. – Мы ею управлять не можем – превращаемся в безвольных овец и потом страдаем.
– К чему это? – спросила Василиса и шмыгнула носом. – Я думала, ты, наоборот, романтизируешь любовь.
– Помнишь, ты говорила мне, что видела лишь омерзительное проявление любви? – Василиса коротко кивнула, но перебивать не стала. – Он посчитал свои чувства именно такими и отказался от них. Разве можно его за это винить? Я видела то, как он переступал через себя каждый раз, делая шаг мне навстречу. Словно сглатывал собственную гордость, давился горьким унижением.
– Стоило ли тогда начинать?
– Я была очень настойчива, – тихо хохотнула Соня, словно не замечая, как соленые ручьи текли по заалевшим щекам.
– Почему бы ему считать свои чувства омерзительными? Что с ними не так?
– Любовь для него – привязанность, а женщины – существа, неспособные на верность. Это сложно… Не бери в голову.
– Значит, не винишь его? – осторожно поинтересовалась Василиса и вгляделась в васильковые глаза, которые сверкали влажным блеском.
– О, разве я могу? – вопрос был больше риторическим, поэтому Василиса лишь усмехнулась. – Его чувства мне важнее собственных. Если ему и правда так плохо рядом со мной. Если с пустой Авериной он чувствует себя лучше, свободнее, то я готова отступить. Просто я устала… Мне хочется уйти… Раньше я делала все, чтобы привлечь его внимание, а теперь даже не могу смотреть на него без сожаления и зазрения совести.
[Конец воспоминаний]
– На следующий день я пошла к Игорю и хотела поговорить с ним, поскольку состояние Сони меня беспокоило, – Василиса горько усмехнулась и досадно покачала головой. – Но твой друг не умеет общаться. Кричит, защищается и распускает руки. Он слишком эгоцентричен. Зациклен на себе и своих ощущениях. Я не знаю, что он чувствовал или чувствует к Соне даже сейчас, но что бы это ни было… Для нее все было серьезно. У нее точно не было никого помимо Игоря. Я уверена. – Василиса безразлично пожала плечами. – Я не все рассказывала Богдану и Полине. О себе я могу говорить все что угодно, но это вроде как был не мой секрет.
Горский слушал внимательно и не перебивал. Не все услышанное являлось чем-то новым для него. В отличие от Василисы он не мог знать наверняка, что чувствовала Соня к Игорю. Однако даже для такого, как Горский, последняя запись в ее дневнике была настолько очевидной, что игнорировать написанное было просто кощунством. Да и Игорь был открыт в тот день, рассказал все, что произошло между ним и Василевской, с того самого первого дня их знакомства, заканчивая днем, когда он в последний раз видел ее. Конечно, многое Святославу было непонятно, в особенности то, почему Игорь все же расстался с Василевской.
– Мне не нравится Игорь, но без Сони это все словно утратило какой-то смысл, понимаешь? Не думаю, что он мог бы ее убить. У него не было на то весомых причин. Кроме того, я все же надеюсь, что она была ему небезразлична. – Услышав урчание в животе, Василиса на мгновение замолчала и смущенно отвела взгляд в сторону, машинально накрыв ладонью живот. – Короче, пусть твой Игорь живет спокойно. Мне уже все равно.
– Справедливо, – резонно заметил Горский и потянулся к своему пиджаку, погрузил руку во внутренний карман.
– Еще бы. Он же
– Так, значит, следователю о конфликте рассказали Богдан или Полина? – словно невзначай спросил Горский, игнорируя последнюю реплику Василисы, которая вызвала неприятную тяжесть в груди.
Василиса хотела ответить, но замешкалась, когда заметила, что Горский вытащил из кармана небольшой прямоугольный брикет в белой упаковке с черной окантовкой. Он положил его на мягкую обивку дивана и пододвинул к Колычевой.
– Я… – Василиса нервно прочистила горло, до упаковки дотрагиваться не стала. – Я не думаю, что это был кто-то из них. Наши разговоры были не для чужих ушей.
Святослав заметил, что Василиса не спешила принять его жест или вовсе не желала. Он коротко вздохнул, с некой досадой подхватил брикет и сорвал половину упаковки.
– Значит, ты им доверяешь? – Горский протянул Василисе шоколадную плитку, осторожно держа за покрытую упаковкой часть. – Съешь, – сухо проговорил он. – Конечно, полноценной едой это не назовешь, но шоколад содержит сахар и жиры и может дать ощущение сытости.
