Все допрошенные следователем лица в большей степени говорили о Василевской как о личности, но ничего о ее окружении. Ничего о том, что могло бы натолкнуть Морозова на мысли об убийце. Это был кто-то, кого потерпевшая знала, к кому добровольно пришла в комнату. В связи с чем и была уязвима. Конечно, Морозов подозревал некоторых свидетелей, но никакими существенными данными он не располагал. Кроме того, его смущал тот факт, что при осмотре трупа не был обнаружен ключ от комнаты, а при обыске использовали запасной. Тогда Морозов не придал этому значения, но позже все чаще думал об этом.
В дверь постучали в тот момент, когда Морозов застегнул рюкзак.
– Разрешите? – послышался знакомый голос.
Морозов заинтересованно окинул взглядом незваного, но ожидаемого гостя.
– Добрый день, Святослав, – приветливо улыбнулся Морозов. – Чем обязан?
– Хочу дать показания, – холодно и уверенно произнес Горский и плотно закрыл за собой дверь.
– Если вы пришли подтвердить слова друга относительно его сомнительных отношений с потерпевшей, то не стоит. – Морозов устало опустился на подлокотник дивана и широко расставил ноги. – Вы не являлись очевидцем. Подробности вам известны лишь со слов самого Игоря. Кроме того, я смею предположить, что вы являетесь лицом заинтересованным. У меня нет причин доверять вашим показаниям. Впрочем, – следователь развел руками, – как и нет причин для допроса.
– Но ведь он рассказал правду, – Горский поджал губы в тонкую линию. – Зачем ему лгать?
– Может, и правду, а может, и нет, – следователь коротко усмехнулся. – Вы даже не представляете, о чем люди могут лгать, Святослав, если шкурка в опасности. Хотя, – брови вздрогнули, и следователь глубоко вздохнул, – люди вообще любят врать. Досадно.
– Он не все рассказал, Сергей Александрович. – Горский подошел ближе и сел напротив следователя, на подлокотник кресла. – Об отношениях Василевской и Дубовицкого я узнал сам, когда прочел дневник покойной.
– Дневник? – следователь заметно напрягся и свел светлые брови на переносице. – Откуда у вас дневник Василевской? Где он сейчас?
– Я нашел его в мастерской накануне ее смерти, – Горский бессовестно врал. Он редко использовал этот навык, поскольку лгал, откровенно говоря, плохо. Но сейчас иного выхода не видел. – На обложке не было никаких опознавательных надписей, поэтому мне пришлось просмотреть содержимое, чтобы понять, кому он принадлежал. К счастью или сожалению, я наткнулся на последнюю запись, в которой Василевская признавалась Игорю в своих чувствах. Лишь после этого я стал расспрашивать Игоря о Соне и их отношениях.
– Вот как!.. – Морозов окинул Горского подозрительным взглядом, полным недоверия. – Где тогда дневник?
– Я его сжег, – спокойно ответил Горский.
– Вы понимаете, что это фактически является уничтожением доказательства?
– Когда я нашел дневник, Василевская была еще жива. – Горский сжал ногтями кожу на внутренней стороне ладони. Физическая боль позволяла контролировать нежелательные эмоции. – Игорь не хотел, чтобы об их связи стало известно кому-либо. Избавление от дневника было единственным правильным решением, на мой взгляд. Кто же знал, что все так обернется.
– Какая чушь, – Морозов не смог сдержать усмешки. – Во-первых, как я понял из показаний вашего друга, интимная связь с Василевской не являлась особой тайной. О ней было известно даже Авериной. Я не дурак, Святослав. Если об измене известно той, с которой мужчина состоит в отношениях, то и от других скрывать смысла никакого нет. Во-вторых, вы могли вернуть вещь владельцу. Не думаю, что Василевская намеревалась обнародовать записи. Все же это были ее личные записи. Да и, помимо записей об Игоре, там наверняка были более важные вещи. – Морозов заметил, как Горский сжал губы и повел подбородком в сторону. – Вы нашли дневник после смерти потерпевшей и побоялись отдать его мне. Почему?
– Я уже сказал, что Игорь не хотел привлекать к этой истории стороннее внимание, – как можно сдержаннее произнес Горский, не подтверждая и не опровергая тот факт, что дневник был найден после смерти Василевской.
