От торопливого шага дыхание сбилось. Горский стоял напротив двери в комнату Игоря, поправлял выбившиеся на лоб пряди. Белоснежным платком он провел по шее, ныряя под ворот наглухо застегнутой рубашки, чтобы собрать выступившую испарину. Спрятал чуть влажный платок в карман брюк. Кулак замер в воздухе, когда Святослав услышал странные звуки: звонкий хлопок, короткий женский вскрик, что сменился сдавленным стоном, и раздраженный голос Игоря.
Святослав не стал ждать и просто открыл дверь. Перед глазами предстала не самая приятная картина: на полу у кровати сидела Соня; колени ее прижаты к груди, лицо скрыто за темными волосами. Над ней возвышался разъяренный Игорь. Его широкая грудь вздымалась и опадала в такт неровному, учащенному дыханию. Подошва брогов сдавила уже разбитые очки.
Игорь подался вперед. Горский не знал, хотел ли тот ударить Василевскую или, напротив, помочь ей встать, но движения друга были резкими, а сам он находился в не совсем адекватном состоянии. Недолго думая, Святослав шагнул вперед и уперся рукой в грудь Игоря. Оттолкнул.
– Что происходит? – зычно спросил Горский, не сводя с Игоря взгляда.
– Не вмешивайся, Свят! – Игорь в запале отвернулся от друга и обрушил тяжелые ладони на поверхность стола. Громко. Хлестко.
– Уходи, – тихо прошипел Горский и подтолкнул ногой разбитые очки.
Повторять дважды не пришлось. Соня уперлась рукой в изножье кровати, глухо простонала, стискивая зубы, и поднялась на ноги. Послышался хруст стекла – вторая линза треснула под ее подошвой. Торопливые шаги по паркету. Оглушительный грохот захлопнувшейся двери.
– Что произошло? – спросил Горский, когда младшекурсница покинула комнату. – Почему она в таком состоянии?
– Нарушила правила, – тихо проговорил Игорь и низко склонил голову. Руки все так же упирались в стол. Лопатки клином были сведены на спине.
– С каких пор, Игорь, мы наказываем за нарушение правил, применяя физическую силу? – Горский подошел ближе и встал по правое плечо от друга. Чуть наклонился вперед, чтобы заглянуть в глаза. – Какого черта ты мне врешь?
– О, – Игорь тихо рассмеялся, – ты умеешь сквернословить, Цветочек? Не знал.
– Не вижу повода для смеха.
– Отвали от меня, Горский. – Игорь выпрямился и обдал Святослава холодом лазурных глаз. – Просто отвали, – прошептал устало.
[Конец воспоминаний]
– Тогда я просто ушел. Говорить с Игорем бесполезно, если он того не желает. Он достаточно… м-м-м… упертый. – Горский рассеянно почесал висок. – После летних каникул Игорь стал вести себя крайне странно. Словно сам не свой.
– Подобные эпизоды рукоприкладства были с его стороны?
– Иногда.
– И больше вы не вмешивались? – удивился Морозов. – Продолжали оставаться зрителем, несмотря на то что ваш друг позволял себе поднимать руку на хрупкую девушку?
– Вмешивался, когда становился свидетелем, но достаточно ненавязчиво. – Горский тяжело вздохнул и посмотрел на следователя, склонив голову к плечу. – Я старался контролировать ситуацию, чтобы Игорь не переходил черту. Вы знаете, сложно помогать, если о помощи никто не просит. Разве вам не известны случаи, когда кто-то третий вмешивается в отношения, а потом оказывается виноватым? Кроме того, в нашей системе не существует запрета на применение физической силы к провинившимся студентам.
– Нет запрета? – Морозов был столь изумлен, что просто пропустил мимо ушей достаточно резонное замечание Горского о помощи третьей стороны. Это было правдой. Были случаи, когда за девушек заступались в общественных местах, а по итогу ими же и обвинялись. – Значит, подобная практика повсеместна, и администрация игнорирует этот факт?
– Что не запрещено, значит, разрешено. – Горский озадаченно поджал нижнюю губу. – Никто из старост не наказывает студентов силой. По крайней мере, мне об этом неизвестно. Что касается администрации: она не вмешивается в систему воспитания.
– Звучит отвратно, вам не кажется?
На вопрос следователя Горский лишь неопределенно повел плечами. Устав академии не корректировался уже более полстолетия, и мнения старосты относительно этичности некоторых норм никто, разумеется, не спрашивал. Каждый раз, когда ситуация требовала вмешательства в соответствии с Уставом, Святослав перенимал модель поведения своего отца и действовал соответствующе: не пытался анализировать степень верности своих решений. Отец всегда говорил, что правила – особенно те, что закреплены подписью и печатью – для того и созданы, чтобы поддерживать порядок. Их несоблюдение – прямая дорога к краху. Исключений, если они не предусмотрены соответствующим документом, быть не могло. Это лишь заблуждение.
– Нужно будет подтвердить показания под протокол. – Это был не вопрос, а утверждение, но Морозов взглянул на Горского вопрошающе, словно ждал подтверждения. Дождался. Святослав уверенно кивнул. – Можете… – следователь потянулся к рюкзаку за своей спиной. – Можете не говорить, что дневник обнаружили после смерти Василевской.
