Игорь был практически искренним со следователем. До того дня, когда Горский показал ему заметку в дневнике, он не знал, что Василевская вела личные записи. Откровенно говоря, Игорь не был заинтересован в том, чтобы узнать Соню лучше и ближе. Был занят тем, что разбирался с собственными чувствами.
– Знали, что у нее есть брат?
– Да, но знаком не был. – Игорь рассеянно провел пальцем по брови. – Я знаю, что семья Василевской достаточно влиятельна и богата и что она отказалась от фамилии отца, перестала общаться с ним. Но подробности их семейной драмы мне неизвестны.
– А Василиса Колычева? – следователь закинул ногу на ногу и слегка откинулся на спинку дивана. – Вам что-то известно о дружбе Колычевой и Василевской?
Игорь впал в ступор. Его удивил тот факт, что отношения Василевской и Колычевой следователь описал столь незамысловатым словом «дружба». Сам Игорь о подобном никогда не задумывался. Он часто злился на Колычеву за ее способность совать нос в чужие дела. Был уверен, что она просто стравливала его с Василевской. Действовала исключительно из ненависти к нему, а не из благих побуждений к Соне. Именно поэтому он нередко злился и выходил из себя, когда на горизонте возникал ее благородный лик, и не мог избавиться от нахлынувшей ярости. В чем была причина такой реакции, Игорь не знал и знать не желал. Он принимал свой порыв как должное. Не намеревался узреть в этом какую-то истину или скрытый смысл. Между тем факт оставался фактом. Исчезла Василевская – иссякла вся злость к Колычевой.
Молчание затянулось, но Игорь не находил ответа. Он уже достаточно скрыл и более скрывать не желал. Однако, как известно, ложь порождает большую ложь.
– Мне ничего не известно о друзьях Сони, – уклончиво ответил Игорь и прикусил щеку, шумно вздохнув. Лжи в этом не было.
– Вот как… При каких обстоятельствах вы познакомились с Колычевой? – следователь широко расставил ноги и подался вперед. – При прошлом допросе вы спросили у меня, не Колычева ли рассказала мне о ваших конфликтных отношениях с потерпевшей. Я делаю вывод, что вы знакомы. Более того, она достаточно осведомлена о вас с Василевской.
Морозову не нужен был ответ. Он знал, что попал в самое яблочко. Дубовицкий не умел врать. Как заметил следователь, парень был достаточно открытым и вспыльчивым. Все его эмоции и чувства можно было легко прочесть благодаря живой мимике лица и красноречивому языку тела. Нервничал; часто кусал губы; отводил взгляд в сторону, поскольку избегал прямого зрительного контакта; непроизвольно морщился, чем выдавал истинное отношение к сказанному. Морозов практически не сомневался, что Колычева знала больше, чем кто-либо другой из злосчастного списка.
– Я знаю многих студентов, и Колычева в их числе, но… – Игорь нервно прочистил горло. – Но о дружеских отношениях с Василевской не осведомлен.
– Хорошо, – легко сдался следователь, понимая, что свидетель умалчивал эту информацию намеренно. У него не было цели загнать его в угол. Было достаточно и признания, которое далось ему с большим трудом. – Есть версии: кто мог убить Василевскую?
– Нет, – Игорь активно покачал головой. – Несмотря на конфликты, которые были на факультете, они все же не имели особого веса. Все это было словно напускное. Игра на публику. Не думаю, что кто-то действительно ненавидел Соню настолько, что желал ей зла.
Морозов неторопливо складывал ноутбук и процессуальные документы в рюкзак. Он очень хотел допросить Колычеву. Был уверен, что она сможет внести некоторую ясность. Однако не повезло: руководство буквально требовало от него бросить все и расследовать убийство малолетнего ребенка. Сергей бы и рад стараться, но это не значило, что другие уголовные дела в его производстве расследовались без его участия. В сутках не хватало часов, а в теле – сил. Но это никого не волновало.
Хомутов уехал сразу после допроса Дубовицкого. У следователя было немного времени побыть одному и еще раз проанализировать доказательства и свидетельские показания, которые он успел собрать за месяц. В идеале установить убийцу Василевской требовалось до начала апреля. Морозов хотел дать себе возможность закончить расследование до окончания процессуальных сроков, но все меньше надеялся на это.
Если показания Дубовицкого были правдивы – а Морозов в этом практически не сомневался, – то неоднозначная характеристика потерпевшей нашла свое объяснение. Василевская по натуре своей была неконфликтным человеком. Не шла на сближение с другими студентами, поскольку не находила среди них равных себе. По каким именно критериям она выбирала круг общения, следователю оставалось лишь догадываться. Ее неоднозначное поведение на факультете, приведшее к различного рода конфликтам, объяснялось желанием привлечь внимание объекта обожания. По всей видимости, ей пришлось выйти из зоны комфорта ради чувств и вопреки своим желаниям.
