Меркулов растормошил Карповых, заставил их осторожно поднять тело с дивана и тоже не остался в стороне. Оно было намного тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Василевская была невысокого роста и едва ли весила более пятидесяти килограммов. Но Коваленский был прав: расслабленный человек тяжелее по ощущениям. Евгений хотел перебросить тело через плечо, но боялся оставить на нем синяки или другие следы. Да и не был уверен, что смог бы его удержать – Василевская казалась практически неподъемной.
Евгений боялся. Ужасно боялся, до трясущихся колен. То, что они делали, казалось абсурдным, лишенным какой-либо логики. Это было неправильно, чудовищно и дико. Главное – он понимал, что рано или поздно эта детская неумелая постановка станет известна другим. Но у Меркулова не было времени поддаваться моральной рефлексии. Все позже. Он подумает об этом позже.
Староста закрепил веревку и несколько раз дернул за нее, чтобы убедиться в ее надежности. Шумно вздохнул, нервно огляделся по сторонам. Пальцы сжимались в кулаки и медленно разжимались. Меркулов видел, как Даниил тщетно пытался унять дрожь в руках.
– Высоко, – шепнул Меркулов, отчего Даниил вздрогнул.
Василевскую взгромоздили на стул, накренили его под острым углом, чтобы тело не заваливалось лицом вперед. Карповы удерживали стул по бокам, прижимаясь к телу, а Меркулов крепко вцепился в спинку, свободной рукой бережно придерживая затылок.
– Иначе никак, – шепотом произнес Коваленский и бросил опасливый взгляд на четыреста четвертую комнату.
Они находились в темном глухом закутке, в котором располагалось всего две комнаты. Студенты заглядывали туда редко. Однако четыреста четвертая была аккурат напротив, и Меркулов ужасно боялся, что кто-то из нее выглянет раньше времени. По всей видимости, староста думал о том же.
Карповы присели на полусогнутых ногах, крепко ухватились за ножки стула и стали осторожно поднимать его вверх. Меркулов одной ладонью уперся в сиденье снизу, а второй – в спинку. Коваленский тем временем придерживал затылок Василевской.
– Ускорьтесь, – полушепотом рыкнул Коваленский.
– Если мы ускоримся, то она просто свалится, – натужно и раздраженно произнес Илья. – Попробуй сам, чертов умник.
– Заткнись, Илюх! – рыкнул Меркулов и воровато посмотрел на дверь с табличкой «404», опасаясь, что его могли услышать.
Когда тело Василевской оказалось на необходимой высоте, Коваленский поспешно накинул на тонкую шею петлю и затянул узел трясущимися руками.
– Черт, черт, черт! – затараторил Илья, крепко жмурясь и кусая губы. Стул с его стороны накренился под тяжестью тела Василевской, а руки Ильи задрожали. – Сейчас уроню!
– Все!
Илья резко опустил стул, который так и остался в руках Андрея и Евгения, и стал рьяно растирать запястья. В коридоре повисло тяжелое, гнетущее молчание, которое нарушало тихое шипение Ильи. Парни смотрели на свисающий и монотонно раскачивающийся труп, не в силах отвести глаза.
[Конец воспоминаний]
– Сказочные идиоты! – не выдержал Морозов. – Вы понимаете, что ваши действия уголовно наказуемы? Статья 316 Уголовного кодекса. – Меркулов-младший напряженно смотрел на следователя, поджимая губы. – Спросите у отца. Он точно знает. На что вы вообще рассчитывали? – Морозов нервно ходил по клубной комнате и устало тер переносицу. – Квалифицированному эксперту не составит труда установить, что это не суицид. Впрочем, что и произошло…
– У нас не было другого выбора, – сухо произнес Евгений, искоса посмотрел на напряженную спину отца, который за весь рассказ ни разу не посмотрел на него.
– Был выбор – сообщить о найденном трупе и не устраивать этот цирк.
– И тогда бы точно подумали, что это мы ее… – Евгений нервно провел тыльной стороной ладони по губам.
– А разве это не так? – не без желчи в голосе спросил следователь. – Кто, если не вы?
– Откуда мне знать?! Не могла она быть с нами, ясно?! Не могла! Я ее до того дня ни разу в глаза не видел! – Евгений более не мог сдерживать свои эмоции. Его широкая грудь вздымалась и опадала в такт сбивчивому дыханию.
– А Карповы? Они, по всей видимости, были знакомы, – заметил Морозов.
– Потому что они учатся на одном факультете. – Меркулов прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. – Послушайте… Василевская была не тем человеком. Не нашего круга, понимаете? Мы с такими девчонками никогда не дружили и не общались. Максимум по учебным вопросам. Она же просто серая мышь!
Морозов злился. Он ожидал, что убийство Василевской окажется банальным, но не был готов к чистосердечному признанию, которое в силу обстоятельств не мог использовать. При следующем, но уже официальном допросе Меркулова он наглым образом скажет, что ничего не знал, никого не видел и вообще понятия не имел о четыреста пятой комнате. Следователь бы не удивился, если бы чудесным образом парень забыл и неких Карповых, и самого Коваленского. Конечно, он мог бы провести задержание на основании того, что услышал, но предъявить обвинение без доказательств ему не под силу, учитывая, что у Меркулова-младшего был ушлый адвокат. Следователь, откровенно говоря, был в тупике.
