«Это же от отца Сереженьки остался! Запамятовала я спрятать, сколько он там лежал?! Ой-ой, не отдала вовремя в церковь!» – в ужасе качала головой Валя.
– Ах, Господи, прости Ты меня сребролюбивую и беспамятную! – произнесла уже вслух и перекрестилась на икону в углу.
– Да у нее Гуси улетели! Не того она что-то, с этой церковью их! Санька испортила, а щас глядишь и нас заразит, давай назад двигать! – раздраженно предложил худой с черным пятном на щеке.
– Да, че засиживаться, идем, все мать, долг закрыт считай! – попрощался старший.
Вся компания спешно выходила из дома, а Рыжий уставился на крест, и не отводя глаз от него, шел как заколдованный, в надежде получить хорошую сумму у городского ювелира.
Валя села на табуретку и закрыла руками лицо.
– Благодарю Тебя Господи за проверку моей жадности, сребролюбия и скупости! Благодарю за скорбь, не вмени этим ребятам в грех, не понимают, что делают, в атеизме выросли, не научил никто! Прости нас! – всхлипывала сквозь слезы.
Понемногу выносила на улицу битую посуду и разодранные подушки. За забором, что проходил через огороды, наблюдали две соседки.
– Ай-ай-аяй. Бедная баба, до чего дошла! Мужика в могилу отправила, а такой молодой был, говорят легкие у него! – качала головой плечистая баба с веснушками на носу, – все это из-за церкви, ладан там у них, да копоть сплошная. Врач так и сказал – «Не выдержал, легкие отказали».
Вторая, Марья, добавила:
– Правду говоришь, а Сашку она сама в гроб свела! Пил, конечно, подлец, ну так кто теперь не пьет, время то какое?! А как только в церковь ходить стал, тут тебе и кранты, вот оно как!
– Да-а, что с людями делается, а ведь какая врач была, я сама к ней разов пять ездила в больницу! А теперь вон дружки пьяные видать захаживают, и где ее Бог? – отгоняла комара веснушчатая.
Откуда-то сверху, невидимо для соседок выплыла из ниоткуда подвижная и фиолетовая как баклажан жирная клякса.
Подвижное пятно вмиг ощутило смрад грехов и не могло дождаться, проникновения внутрь сродной по составу души.
– О-о-о да-а! Ну ка давай, развивай мысль, уколи ее, сделай горько! – ерзала клякса.
– Ва-а-аль! А Ва-аль! Ты когда отдашь за самого-он? Твой сынок еще год назад в долг про-осил, я дала-а! – кричала через огород Марья.
– Умница, больнее ее, так ее! – комментировала клякса, вцепившись в самое сердце Марьи – самогонщицы.
Валя обернулась на крик и слегка дернулась от увиденного. Внутри соседки, шевелил противными щупальцами размазанный по центру души бес, фиолетового цвета.
– Господи Иисусе Христе помилуй нас! – негромко произнесла в ответ Валя.
Беса ощутимо покоробило, и он сразу отпустил душу, перепрыгивая на вторую соседку.
– Ты смотри, уже молитвами отвечает! Видать тю-тю соседушка! – ухмыльнулась плечистая.
Марья ощутила, неприятный осадок внутри и произнесла уже негромко:
– Ладно уж! Шучу я, кто с мертвого брать то будет! Считай подарок!
Клякса подпиталась, оставляя в душе смрад и вмиг переместилась к Вале:
– Ну ка, не дай себя в обиду! Ответь дурехам, как полагается! Ты ведь одна знаешь истину! Пророк Елисей медведицу вызывал, чтобы детей растерзала. А ты уже почти пророк! Зря книги читала? А видения от Бога, ты же теперь знаешь как устроен мир! Они черви, раздави их!
«Господи Иисусе Христе помилуй мя! Смири душу мою окаянную, не дай разгореться осуждению!» – отсекала грязные мысли Валентина.
Клякса настаивала:
– Так не пойдет! Какое еще смирение? Унижать себя будешь, как раньше? Когда начальник отделения заставлял аборты делать, это твое смирение?
«Господи помилуй мя грешную! Сохрани мир в сердце!» – молилась Валя.
– Мир? Ха-а, ты вот молишься Донскому Дмитрию, так он, по-твоему, тоже со смирением шел на войну, да еще и после благословения Сергия? – чавкала клякса.
– Благоверный князь, научи хранить мир во время брани! Помоги и твоему тезке Дмитрию, за кого молюсь, мужу Екатерины!
Клякса огорчилась:
– Мда, так и от голода помрешь с тобой тут, полечу лучше в церковную лавку, да уже и служба скоро начинается.
Валя спешно повесила подушку на забор:
– Господи Иисусе, благодарю за напоминание! Бегу на службу, забыла совсем!
– Мама умерла, подайте кто сколько может! – у забора стояла очень худая девочка и обращалась к проходящим.
Валя шла с толстой книжкой в руках, бросила монетку и встала незаметно в стороне.
Девчушка лет двенадцати, держала бумажный стаканчик и собирала монетку за монеткой. Изредка внутрь падали купюры, которые она доставала и прятала в карман куртки.
– Подайте Христа ради! Сирота! Жилья нет, на работу не берут еще, помоги-и-ите! – кланялась каждому, кто бросал монету.
Валя наблюдала, а затем решилась подойти:
– Тебя как зовут?
– А что? – испуганно подняла глаза девочка.
– Есть хочешь?
– Хочу, а вы полицию звать не будете?
– Идем со мной, купим чего-нибудь, – взяла девочку за руку и направилась в сторону магазина.
– Меня Машей звать.
– И где же ты Маша живешь?
– Пока нигде, я только сегодня приехала.
Из хлебной лавки вышли с булкой и молоком в пакете.
