– Виктор, – снисходительно улыбнулась она и положила руку на его грудь. Но не отозвалось его сердце тёплом, наоборот обожглось холодом, – Какая к чёрту гравитация? Где ты её здесь увидел? Завтра выпускной бал, я прогуливаю репетиции какого-то идиотского танца, который и так станцую хорошо. Технику я поняла, а практики у меня было выше крыши на высоте без страховки. Трапеции, выступления… – в подтверждение своим словам, она в одно мгновение тряхнула великолепной копной каштановых волос натянула руку в картинном жесте, сделала ею изящный толчок, переводя вес в корпус и уводя его в вытянутую ножку, чтобы вокруг Виктора совершить кувырок c нечеловеческой скоростью и кошачьей грацией. Такого даже в цирке не показывают, а уж то, как показалась стройная ножка в чулке и развевались юбки – Виктор опешил, – Ну вот… – прозвучал позади бархатный шёпот прямо на ухо остолбеневшего мужчины, – Ты делаешь из мухи слона. Я справлюсь.
– Справишься. – просипел он. Его сковало льдом, разум отказывался воспринимать происходящее за действительность, искал внятное объяснение, но разбивался о холодную стену раз за разом, – Эль, ты и я…
– Всё будет отлично.
– Отлично. Будет. – кивнул болванчиком, – Сыграем. – повторял он ключевые слова из всей беседы.
Он дал ей уйти.
Он хотел, чтобы она ушла.
Ушла, а вернулась прежней. Он бы обнял и простил всю эту дурь и игру. Может, подростковые гормоны? Может, обида? Он что-то не так сделал?
Долго стоял и думал. Как и все репетиции напролёт, когда приходил туда и обнаруживал, что Эльза опять прогуляла. Вместо бордельных дамочек, уже пришли студентки с факультета лекарей и технарей, образовались пары. Смех, флирт, танцы и предновогодняя суета творили волшебство, ожидание бала пленило.
– Ах, Виктор Дарм… – маячила перед глазами та самая блондиночка-лекарь, что когда-то привлекала его внимание. Её встречный интерес проснулся после статьи о претендентах на победу. Виктор стал лакомым кусочком среди девушек, а слухи о расторжении его помолвки лишь подогревали интерес, – Одинокий и загадочный, полный интриг… – она откровенно ластилась.
– Странный, скучный и неинтересный. – огрызнулся он, вспоминая, как она же с подружками раздавала ему характеристики двумя годами ранее.
– Раскрылся! Как гадкий утёнок.
Это даже не раздражало, а проходило фоном.
Несколько репетиций напролёт он стоял как часовой на службе, смотря в точку. Его пара не пришла, а другие девушки разбивались о неприступную выдержку сторожевого то ли пса, то ли истукана.
– Мастер Дарм, – обратился балетмейстер, – Вы же открываете бал, вам обязательно нужно тренироваться.
– Я отличник. Не волнуйтесь за этот танец.
И упорно ждал Эльзу.
***
В идеальном фраке, в рубашке с накрахмаленном воротничком и вишнёвом нашейном платке Виктор смотрелся статно. Туфли сияли новизной и отстукивали нервный ритм по паркету.
Стрелки часов в холле перед большим залом отмеряли секунды, затянувшиеся в вечность. И вот ровно семь вечера.
Четверть восьмого.
Пары давно зашли в зал, но Виктор всё ждал. Прибыли родители и силком потащили сына на ходу, громко отчитывая его за несуществующее опоздание:
– Негодник! Решил выставить нас полными идиотами?! Где твоя дисциплина!? Сегодня решается твоя судьба, Виктор!
Мать лишь поддакивал в свойственной манере, раздражая ещё больше.
Балы для Дармов были родной стихией, целью в жизни, подтверждением статуса. А Виктор всему этому отказался подыгрывать – просто катастрофа!
В свой двадцать один год уже никак не реагировал на старую традицию родителей воображать его маленьким несносным ребёнком.
Он не слушал. Искал глазами свою скромно одетую цыганку, для которой припас цветочный браслет в пару своей бутоньерке. А она всё не шла и не шла…
– Виктор, да что ты такой несносный! Вон ректор уже пожаловал, быстро соберись с мыслями, иначе я лишу тебя наследства сию минуту!
И Виктор рассеянно окинул взглядом ректора, шедшего под руку со своей яркой спутницей, в которой на больную голову не сразу можно было признать Эльзу Эйс.
Если не знать её черты досконально: от милых веснушек до тонких породистых щиколоток. До каждой ужимки.
Она утопала в дорогих украшениях и шелках, платье модного фасона сидело идеально и кричало о баснословных деньгах, за него уплаченных. Виктор за спиной смял цветочный браслет и кинул в сторону. Сердце ухнуло до боли, отдало в виски и всё вокруг слилось в гул и неразборчивую мазню. Кто-то что-то говорил, ходил, смеялся, спрашивал, а Виктор всё стоял в непоколебимой выправке, натянутый как струна.
Танец выпускников, где именно он должен был выводить фигуры по паркету в первых рядах, он простоял в одиночестве.
– Виктор, снимают! Почему не танцуешь? – мать походила на мелочную торговку, цепляясь взглядом за каждого гостя, оценивая тяжесть кошелька, – Ты пройдёшь мимо воскресного выпуска!
Ректор хамовато улыбался, танцуя с Эльзой, ведя её по залу, как юлу, кидая из стороны в сторону. Но ловкости ей было не занимать, потому она грациозно кружилась в отрепетированном с Виктором танце.
