Другое дело – Эль теперь в безопасности от преследований табора. При работе, не в бегах. Это всё же лучше, чем иной расклад. И может ещё есть шанс стать достойным её внимания? В конце концов, ей всего шестнадцать, есть время.
Это осознание вернуло спокойствие, надежду не опускать руки.
Ей всего шестнадцать. Он найдёт способ! И ресторан ей откроет, заработает как-нибудь!
Стало легче. Легче улыбаться в поддержку победительницы, принимать своё поражение, но не сдаваться. И хлопать.
Ректор прошёл от трибуны к застывшей на месте Эльзе и взял её под локоть, потянул на трибуну, увлекая за собой. Она рассеянно обвела зал поражённым взглядом, не зная, что сказать. И вдруг ректор склонился над её ухом непростительно близко, рукой же скользнул по плечу и ниже к открытой спине. Виктор со своего места видел это прекрасно, хотя вряд ли остальным гостям открывался такой же прекрасный обзор.
И вот рука Варфоло начала выписывать круги по спине Эльзы, а губы шептать и шептать. Эльза же не двигалась, принимая всё это, безжизненно повторяя слова Варфоло:
– Я признательна за великую возможность показать себя на службе у императора. Благодарю преподавательский состав и попечительский совет…. – её голос сорвался, она снова забегала глазами по толпе, повернула голову и встретилась взглядом с Виктором.
Он же медленно принимал волну на этот раз абсолютного поражения по всем фронтам. С гордо натянутой осанкой. Только хлопать перестал и завёл кулаки за спину. Обида душила, рвала на части. И дело было не в том, что он проиграл. И даже не в том, что Эльза решила обойти его грязным путём – нечестно, продавая себя за победу.
В этот миг рушилось его доверие, его прекрасное и возвышенное чувство к Эльзе Эйс, которое ослепило его настолько, что он готов был игнорировать её воровские замашки, происхождение и всё прочее.
Как назло, первыми от шока отошли его родители. Мать лила слёзы в платок, отец выражал презрение, не удосужившись отложить разборки до приватного разговора:
– Ничтожество. Продул мелкой дряни без рода и племени. Что ты морду свою воротишь, смотри сюда! – уже громче рявкнул он сыну, начиная с тихой речи сквозь сжатые зубы.
Весь зал теперь смотрел не на ректора и Эльзу, а на него – Виктора Дарма – позор и наказание древнего рода.
Подоспели и двое Бойлов: старший и младший. Не подоспели даже, а подлетели, будто проигрыш главных светских и бизнес-конкурентов подарило им крылья:
– На этом тотализаторе я заработал больше, чем на всех скачках за год! Вот уж ирония! – старший Бойл едва дышал в истеричном смехе, – Нет, серьёзно! Проиграл!
Это его добило, если бы имело значение. Но Виктору вся суета чудилась мышиной или даже жужжанием насекомых. Он вообще не понимал, что здесь делает, как и то, что будет делать завтра.
Волновала лишь рука, скользящая от обнажённой спины к талии, губы, нашёптывающие обещания и перспективы, глаза, в которых бесновалось похотливое животное.
Виктор Дарм развернулся на каблуках и вышел вон, звонко чеканя шаг по паркету в гулкой тишине. Он готов был поклясться, что слышал, как трещали горевшие свечи в канделябрах. Как от сквозняка колышется хрусталь на люстрах.
И ноги привели его в спальню общежития. Долгие минуты раздумий пронеслись оцепенением.
Он открыл чемодан и стал бросать туда вещи и книги в одну кучу, хотя в остальное время никогда бы такого хаоса не сотворил бы. Каникулы начинались сразу после бала, но Виктор уже решил – в Утёс не вернётся. Сертификат у него на руках, практику прошёл экстерном, дело сделано.
Стало душно, открыл окно проветрить и выругался, увидев, как тонкий силуэт уже без драгоценностей и тяжёлых юбок движется по стальному тросу, натянутому к шпилю башни:
– Сумасшедшая… – выругался он снова, но стоять в стороне не мог. Высунулся из окна и протянул руку, – Можно было просто через дверь!
– Ты бы не впустил. – её зубы дрожали.
Он подхватил её за тонкую талию и опустил уже в комнате, запирая окно. Бросил ей одеяло:
– Грейся.
Выйдя из оцепенения, он глубоко вздохнул, лишь бы не накричать на неё.
Не хотел её видеть. И слышать. Или? А может, и хотел: узнать, что это всё розыгрыш, и между ними ничего не изменилось.
– Виктор, – мягко позвала она, переполненная виной, – Твой отец… кажется, он всерьёз…
–…Лишит меня наследства? – холодно спросил он и кивнул, – К гадалке не ходи.
– Не знала, что у вас так… серьёзно может это закончится.
– Не знала. – хмыкнул он горько, – А знала бы, то что? – язвительно добавил он и бросил на цыганку колкий взгляд, – Я хочу услышать правду, Эль: наше соревнование было честным? – деликатно спросил он, буквально кусая себя за язык, – Ты не смухлевала? Не пошла на «уловку»? Не воспользовалась… связями? – и всё же звучали его слова совсем неделикатно.
Эльза шарахнулась, как ужаленная:
– Что ты имеешь в виду, Виктор?
