– Ты отказываешься пойти со мной на бал, приходишь в бриллиантах под руку с этим… – он набрал в лёгкие воздуха и чуть было не выдал отборную ругань, – Он тебе в отцы годится! Наглаживает тебя прилюдно, целует в уши, руки распускает, а ты позволяешь! А я дурак… – он вибрировал от гнева, но отчаянно сдерживался, пока что-то пошло не так и его кулак впечатался в стену со всей дури, – Так вот скажи мне, что соревновалась ты честно! Что то, что было между нами… – его голос сорвался, – Что это не авантюра с целью убрать конкурента, притупить моё внимание! Не та твоя забава разыграть роль…
– Виктор… – она замешкалась под шквалом вопросов, не зная, с чего начать, но Виктору этого оказалось достаточно.
– Эльза. – позвал он остывая. А точнее, каменея сердцем, – Как ты, цыганка с улицы без гроша за душой, попала в Утёс? Сразу на четвёртый курс. Ответь.
Он помнил, как она впервые вошла в аудиторию. Как ждал её появления ректор, который давно бросил преподавательскую деятельность. Как он взялся за их курс и сразу благоволил Эльзе. Как знал её имя, как она не удивлялась его речам, будто слышала их до этого.
Как уверенно она шла к намеченной цели, словно зная, что выиграет. Как если бы имела за плечами гарантии.
– Ты знала, что выиграешь. – произнёс он тихо.
– Виктор…
– Знала?!
– Диапазон вероятностей был огромный. – тихо сказала она, и неуверенно показала пальцем на лоб, будто это оправдывало всё, – Но я не знала, что…
– Что я останусь на улице без поддержки рода. – зло ухмыльнулся он, а она кивнула, роняя на бледные щёки крупные слёзы, – А когда поняла, то я уже стал особо не нужен? Можно выбрать ректора, конечно… хотя какой же это выбор – расчёт. И ведь всё стало ясно, когда мой чек отклонили. Скучный Виктор стал ещё и бесполезным.
– Это не так.
– Знаешь… – он вернулся к сбору чемоданов, – Мне вдруг стало очевидно – даже мне! – что бы я ни сделал, ты пойдёшь со мной не по Пути. – и он ужасно не хотел подтверждения своей мысли, но глаза Эльзу выдали, – Прекрасно, – голос осип, лишившись силы. Как только на ногах стоял? Но показать слабость он не хотел, – Рад, что ты наигралась. Кто бы мог подумать, что в пятнадцать лет у девочек рождаются такие многоходовые схемы. Столько цинизма и расчёта, браво! Ты и вправду гений, куда мне до твоего уровня… идиот… – он нервно застёгивал чемодан, – Туше!
– Виктор… куда ты поедешь?
Он рыкнул в ответ:
– А ты предскажи. Работу искать. Хотя у нас, у дворян, всё ужасно просто, да Эль? Кутим, прожигаем жизнь, отнимаем у бедных нажитое… нам всё легко даётся. – схватив последний учебник с полки, он тут же швырнул его в стену и зарычал, – Ты зря пришла, я зол. Но… это пройдёт… однажды. – и он впервые после бала посмотрел в её глаза с той болью, что скрывал за злостью, – Просто… мне очень больно, Эль. Знаешь почему?
– Потому что все твои мечты крахом?
– И да и нет. – горько улыбнулся он, – Я не мечтал служить на этой должности. Не мечтал о красном дипломе. Я мечтал о тебе. – знал, что реакции ждать не надо – она не обрадует, а потому быстро отвёл взгляд и тихо сгрузил чемодан на выход, – Удачи, Эльза Эйс.
***
Дирижабль оторвал его от земли и унёс из Утёса.
Виктор смотрел на удаляющиеся шпили и принимал неизбежное: это расставание навсегда.
А Утёс всегда отзывался в его душе тёплом, в отличие от Дармхолла. Последний курс и вовсе сделал из академии фантом особой важности. Жаль только, что это привело к боли.
Но ночь не закончилась.
Виктору жизненно не хватало сжечь все мосты окончательно, обрезать прошлое безвозвратно. Разбить всё в пух и прах так, чтобы возврата не было.
Всего два часа путешествия по воздуху, час до Дармхолла и к четырём утра он уже был в отчем доме, где отец не сомкнул глаз, зато опустошил графин с алкоголем.
Мастер Дарм потратил несколько часов на скандал. Он будто готовился к этому с рождения старшего сына, подмечая каждый промах, а потом в один момент вывалил всё в протухшем от времени виде, подкрепив отборным сквернословием, какого поместье Дармов не слыхивало.
Виктор держался омерзительно спокойно, отважно расправив плечи, не отводя взгляд. И пусть отец угрожал, костерил, проклинал, но ударить так и не решился.
Кай Дарм вдруг увидел перед собой уже не мальчика для битья, а взрослого мужчину. Мужчину, которого ударами не испугать и не исправить.
И оттого трусоватый Кай скривился ещё пуще, ловя себя не на гордости, а на крайнем презрении. Он нёс по жизни принцип: тебе не пригодится человек, который тебя не боится. А Виктор больше не боялся, ему было всё равно.
– В глаза смотри! – рявкнул он от отчаяния, а сын перевёл на него безучастный взгляд, – Проиграл. Ты. Проиграл. Шлюшке.
И это укололо Виктора.
– Она талантливей меня.
