Круг подошёл к Дарму, и Эльза словила на себе взгляд. Обернулась и побледнела, встретившись с Виктором глазами. А он стоял слишком неподвижно, создавая впечатление творения одного из местных скульпторов.
Зоркое сердце ослепло от боли и перестало биться.
А разум неумолимо подкидывал в огонь сознания фантомы, которые едва не срывались с пальцев. Цепкая аналитика сращивала тени прошлого в одну картину, и она уже не казалась такой радужной и счастливой, как раньше, поражая деталями.
И спящая на его плече Эль больше не выглядела трогательно.
Впервые Зоркость воспринималось в её образе не провидением, а чистой воды расчётом такой невероятной скрупулёзности и чёткости, что Виктор почувствовал себя кромешным дураком.
Пока он влюблялся, оберегал, учил – она выигрывала. Просто отвлекала его от цели, плавно замещая всё филигранно выверенные им когда-то Пути.
– Так, хватит. – он зажмурился и потёр переносицу. Чудилось, вот-вот хлынет кровь носом. Грудная клетка сковалась, и каждый вздох давался с болью, отдавая в голову.
Хлопо́к ладоней заглушился шумом бала, зато позволил немного прийти в себя. Взгляд стал безразличный, мертвенная бледность могла легко сойти за благородную.
Снова взгляд на Эльзу, чтобы подтвердить – не сон, реальность – смирись. Мог бы сбежать, но оставалась уже незначительная деталь – узнать результаты конкурса.
Он напряжённо думал, просчитывал, лишь бы чем-то себя занять. Имя победителя оставалось под покровом тайны, однако многие прекрасно понимали, кем ограничивается список претендентов: Эльзой и Виктором.
– Ну же… – мистрис Дарм нервно теребила край платья, глаза её, казалось, лезут из орбит, кожа натянулась на худом лице неприятной маской, – Ну же, не тяните!
Ректор чинно поднялся на трибуну и сказал вступительное слово под шум аплодисментов. Благодарственные слова попечительскому совету, слово о выпускниках и факультетах, об успехах и планах, кратко об империи и, наконец…
Репортёры то и дело щёлкали затворами фотокамер и это порядком раздражало. Виктора, по сути, раздражало абсолютно всё вплоть до разношёрстных запахов и звуков, нарядов и энергетического фона. Стараясь зацепиться за внутренние ощущения, он пытался понять: а что же лично для него решает эта чёртова победа?
– В этом году у нас был нешуточный отсев: две трети, а, надо напомнить, что в академию по определению попадают лучшие. И вот лучшие из лучших… – он обвёл немногих дотянувших до конца семестра студентов. Умолчал тот факт, что некоторые студенты лучшими оказались не в знаниях, а в качестве связей и щедрости взятки, – Но и это не весь отбор. Беспрецедентная возможность от императорской палаты представилась лучшему студенту выпускного курса Зорких. Все мы знаем, что следующий семестр – последний в их обучении – пройдёт за практикой. И вот императорская палата позвала одного счастливчика в советники – вообразите только! Судьба подкидывает такие сюрпризы редко, уж я-то знаю.
Слова о комиссии, о личном участии ректора в отборе. О восстановлении его практики преподавания, о чём-то ещё… Виктор утёр платком вспотевший лоб. Слова сливались воедино, гул в ушах нарастал. Он похлопал по потайному карману, где прятал чек мирового банка – подарок Эльзе, на случай его победы – чтобы она открыла ресторан и занималась любимым делом. В случае проигрыша этот чек бы обеспечил его жизнь на какое-то время.
Её вероломное появление в этот вечер не меняло решения Виктора. И пусть его сердце будто разорвали на части – это ничего не значило, он хотел подарить Эльзе уверенность и свободу. Будущее, какое мог.
Ректор нарочно долго возился с сургучом на конверте. Интригу сопровождала торжественная музыка, шутки и наигранная дрожь в руках Варфоло. И вот…
– Надо же, как волнительно! – его глаза пробежали по строчке с именем победителя и будто бы удивились – будто бы не он его писал, – Эльза Эйс.
Виктор ожидал чего угодно – что хотя бы в последний миг кровь застынет в жилах и он грохнется в обморок, что будет горько, обидно или невыносимо от осознания, что весь план его жизни вдребезги разбился.
Губы невольно дрогнули в сдержанной улыбке, не наигранной. И вот он тихо смеётся, отпуская напряжение и всё то, что его вело от самого детства вплоть до последних месяцев упорной учёбы.
Это просто не его Путь. Не его. Совсем! И он так чертовски рад хоть за это: он знает, он чувствует, что шёл не ради победы, а ради чего-то другого.
Ладони сами собой потянулись похлопать вместе с другими гостями бала. Хлопал и за себя, и за победу Эльзы.
Горько было одно: кажется, теперь он точно не нужен. Никому. Ни семье – хотя это небольшая потеря, ни Эльзе – бесперспективный, посредственный, некрасивый и скучный. Без работы и, вероятно, наследства. Даже чек теперь Эльзе не понадобится, уж кольцо, спрятанное в шкатулке, и подавно. Да и она всё сказала ещё накануне – он средство достижения цели. Выходом с ректором подтвердила это.
Но почему так больно? Он её потерял. Не победу – её.
Она в министерстве, а он? Метеоролог? Жандарм на участке?
