– Да ты просто мазохистка! – воскликнула вдруг Аделина, обвиняющее ткнула в щёку и схватила ладонь. – Это и вот это тоже напоминания? Ни разу не видела тебя в Житнике, серьёзно!
– Я не привыкла, что, если поранился, это можно залечить по щелчку пальцев! Да и ради простых царапин, зачем беспокоить?
– Это их работа, – Десма отвечала холодно, но руки беспокойно теребили серьги.
– Пусть так. Но это всё старое, правда. Больше я таким не занимаюсь. Пообещала близкому человеку.
На мгновение повисла тишина. Казалось, спёртый воздух в комнате настолько помутил рассудок, что даже в морозный зимний вечер хотелось распахнуть настежь окно. Элина жалела, что вообще открыла рот, и потому попыталась сдать назад:
– Давайте же, наконец, посмотрим платья.
Но в тот же момент, когда она потянулась к пресловутому журналу, Десма перехватила ладонь и, крепко сжав, посмотрела прямо в глаза. Элина всеми силами старалась не отвернуться.
– Этого не надо стыдиться. Что-то с нами навсегда, оно уже неотделимо – «каждый ведёт свою борьбу», верно? Поэтому, может, будет лучше не скрывать их? Знаю, ты боишься, что другие подумают, придумают и скажут, но… Не всё ли равно? К тому же громко заявлять, что большинство заметят, каждый больше думает о самих себе.
Элина кивала. Удивительно, как Десма завела тот же разговор, что и Женя год назад. Но одно дело понимать, а другое – делать.
– Был день, когда в школе на меня пролили газировку. Хотелось бы сказать, что случайно, но нет. Досиживать уроки пришлось в чужой футболке. Тогда казалось, все смотрят на меня и осуждают. Видят порезы. На самом деле, никто бы даже не заметил их. Я сама привлекала внимание теми нервозными конвульсиями и волчьим взглядом. На химии вызывали к доске, и наша классная всё увидела и не могла не оставить без внимания. Она весь оставшийся урок вещала сначала о грехопадении, затем о привлечении внимания, а под конец любимым «да какие у вас могут быть проблемы». Хуже то, что рассказала маме. Пришлось вновь менять школу и носить нарукавники, – надеясь, что донесла идею понятно, всё равно подвела итог: – В общем, я привыкла. И думаю лучше не портить вечер, если кто-то решит высказать, чего мне можно делать, а чего нельзя.
Десма не выглядела убеждённой.
– Неужели хочешь всю жизнь убегать от самой себя и прятаться?
– Я не…
– А как иначе это зовётся?
Сказать было нечего. А что делать, если вся её суть – прятаться и ненавидеть, быть несчастной? Так какой смысл? Разве это тоже не она?
– Я хочу помочь тебе…
– Думаешь, мы с первой встречи не поняли, что ты постоянно притворяешься? – жёстко спросила Аделина. – Такая же, как Аврелий, выставляешь напоказ только хорошее, а гнилую подкорку прячешь, и прячешь причём себе во вред. Помогаешь, если попросить, сделаешь всё ради похвалы, и совершенно точно не умеешь отказывать. Ты постоянно улыбаешься и делаешь вид, что всё хорошо. Но ведь не хорошо, да? Как наступает ночь, и мы выключаем свет, я иногда слышу твои тихие всхлипы. Всегда ждёшь, пока я усну, и даже в этом больше думаешь о других. Серьёзно, как вообще такая как ты связалась с нами?
Интересно, её так хвалили или принижали? Но до чего же странно слышать от Аделины
– Я правда думала, что ты – одна из тех тепличных цветочков, верящий в «мир, дружбу и жвачку». Не знающих настоящей жизни. Вся такая правильная и идеальная. Меня это бесило до жути. Но хорошо, я поняла, что ошибалась. И даже не сейчас, не из-за этого вот, а всей той истории с Кириллом. Просто…скажи честно, ты что правда настолько ненавидишь себя?
Как на такое вообще можно ответить? Подтянув колени к груди, уткнувшись в них лбом,
– Что ты хочешь услышать? Правду? – не выждав и секунды, продолжила. – Да, я ненавижу себя. Да, отдала бы всё на свете, лишь бы стать кем-то другим и жить счастливо. Я провал по всем пунктам, самый неудачный образец человека. Внешность – ноль, ум – ноль, общение – ноль, талант – ноль. Я понимаю, почему родители разочаровались, почему возненавидели. Кому нужен бракованный ребёнок, ненормальный и бесполезный? Любовь – заслуга тех, кто выступает на сцене, кто не боится и не заикается, у кого есть мечты и цели, кто оправдывает ожидания и вложенные деньги. Я же вообще не должна была рождаться. Но даже на это у меня не хватает
Голос давно сорвался, меж всхлипами слова терялись. Горячие слёзы текли по щекам, а она никак не могла остановить их, справиться с волной, потопившей и утянувшей на дно. Что за дурная привычка появилась – давить на жалость? Остаться бы сейчас одной и никогда никого больше не видеть, но это – не дом, где хлопни дверью, закройся и все забудут о твоём существовании.
