Добежал до спящих животных, пометался между ними. Сурья окончательно пропал и близнецы-ашвины засыпали небо яркими звездами. Марута неспешно подошла ближе к спящим сородичам. Каршва пока что отыскал своего гнедого коника.
— Друг, Серк! — виновато бормотал он. — Вставай, нужна помощь твоя! Прости уж, что отдыхать мешаю!
Конь послушно фыркнул и поднялся.
— А куда мы, благородная? — спросил Каршва у Анхры, когда уже взобрался на скакуна, накрытого волчьей шкурой.
— На Змеиный клык.
Воин побледнел.
***
Ледяные глаза Велины смотрели в душу Мартана. Высокая, стройная и невероятно сильная стояла она напротив молодого царя. Вся покрытая копотью, пеплом и кровью. Ее бежевое кожаное платье до колен было надорвано и прожжено в нескольких местах. Обнаженные загорелые руки исполосованы длинными глубокими царапинами. На правой скуле наливался кровоподтек.
Девушка сжимала длинный ятаган, гнутый и с парой зазубрин, на который с опаской косились старшины Кухул и Атар, стоящие возле царя. За широкой спиной Велины сгрудились, ощетинившись кинжалами, сотня зендовых женщин от мала до велика.
Все кто остался в живых от племени зендов были вытеснены за стены селения и прижаты к реке. Со злостью и некоторые со слезами смотрели они как полыхают их юрты за спинами у воинов Мартана.
Обильные черные дымы поднимались высоко в небо, начинающее темнеть, и ветренный Ваю не смел касаться печальных дымов, огибал пепельные клубы, не решаясь рвать и разносить их по округе, вместе с душами полегших мужчин.
— Ко мне уже пришли дюжина родов, Велина! — голос Мартана был спокоен. — И никто из них не сражается с женщинами! Вас никто не тронет!
— Уходите с моей земли! — зло крикнула в ответ девушка.
— Твой муж повинен во вражде! — ответил царь.— Я предлагал ему братство, но он вздумал грабить мой отряд!
— Мой муж — великий старшина! — гордо крикнула Велина. — Он все делал по завету предков! Не хули его!
— Мы дадим вам новые дома! — предложил Мартан.
— А взамен? Заставишь жить со своими воинами? — губы девушки скривились в презрении. — Уходи с нашей земли!
Мартан повернулся к старшинам.
— Уходим.
Кухул серьезно кивнул, но у Атара округлились глаза.
— Тут всего сотня женщин! — прошипел он. — Свяжем и заберем! Родят нам детей!
— Чтобы каждую ночь ожидать кинжал в горло? — зло произнес царь. — Это мой наказ! Хочешь оспорить его?
— Нет, благородный! — буркнул он. Развернулся и зашагал к своим десятникам.
Кухул снова кивнул и ушел к своим.
— Будь по твоему, Велина! — Мартан повернулся к девушке. — Мы уходим! Да помогут вам боги!
— Моли богов, чтобы они помогли тебе! — прошипела Велина, но уходящий царь не услышал ее.
***
Хини устала от дороги. Устала трястись в душной повозке. Устала от постоянного присутствия толстого Шитры рядом. От его кряхтения, сопения, хриплых вздохов и особенно от тошнотворного запаха. Как не старался торговец перебить смрад благовониями — ему это мало удавалось.
Лишь единожды за неделю караван встал возле реки и Хини как смогла отмылась в прохладной воде, не снимая платья, под взорами десятков наемников. Тонкая ткань облепила ее стройное тело и Шитре пришлось быстро сопроводить ее до повозки от греха подальше.
Торговец не отходил от нее ни на шаг, даже по нужде оставался рядом, все же отворачиваясь. Происшествие с дасом сильно напугало его, ведь он чуть не потерял целое состояние.
Теперь он следил чтобы Хини постоянно мазала лицо пахучей лечебной мазью и много кормил ее, настаивая чтобы она съедала абсолютно всю принесенную еду — мясо, фрукты и молоко.
Поэтому в отражении вод реки Хини увидала свое лицо почти что зажившим. Кровоподтек и синева исчезли. Из трепещущей прозрачной глади глянула на нее девушка с изящным овалом лица, чуть скуластым, загорелым, с маленьким слегка вздернутым носиком, легкими веснушками, пухлыми губами и огромными глазами цвета неба.
Наемники прицокивали языками, качали головами и улыбались, когда Шитра тащил ее единственной левой рукой из воды в повозку.
Через пять дней пути местность вокруг стала меняться. Деревья встречались все реже, трава обмельчала и выгорела, а вскоре в сплошном ее ковре стали появляться бурокаменные проплешины. Больше стало камней и проплывающие мимо холмы становились все выше. С каждым прошедшим днем становилось жарче.
Так Хини поняла что они уже в Анарии. Дважды караван заходил в мелкие деревни, окруженные высокими частоколами.
Внутри было уныло. Мелкие смуглые дети играли в пыли, некоторые с интересом подбегали чуть ближе к окружающим повозки наемникам, часто тараторили что-то на своем языке.
Половина домов были сооружены из толстых палок и глины, другая половина — потрепанные темно-бурые юрты. Худые смуглые анарии хмуро смотрели на проезжающий караван, который нигде надолго не задерживался.
На исходе восьмого дня пути колеса повозок въехали на ровный утрамбованный тракт и трясти стало меньше.
— Пойдем-ка, покажу чего! — из забытья Хини вырвал сиплый голос Шитры.
