Я перевожу взгляд с зеленых глаз Риз на ее темные волосы, убранные в идеальный пучок, и чувствую, как мой живот сжимается. Он ведь не мог…
– Мы утверждаем вашу помолвку, – продолжает она. – Ты же знаешь, едва ли наше расписание совпадает с семьей Кингов, но думаю, июнь – идеальный месяц. Вы можете предстать в Аскоте в качестве пары, это будет так романтично.
Я глупо повторяю эти фразы, надеясь, что мне послышалось. Тошнота подкатывает к моему горлу, но я удерживаю натянутую улыбку.
Мы лишь поужинали вместе в Ритце, а потом Аарон отвез меня в приют – разве этого достаточно, чтобы заключить гребаный брак?
Иллюзия реальности медленно разрушается, царапая внутренности с беспощадным усердием. Такие люди, как мой отец, не отказываются от своих планов, даже если придется разрушить чью-то жизнь – в том числе жизнь собственной дочери.
Больно ли мне? Да. Предсказуемо ли это? Более чем.
С самого детства я знала, какое будущее для меня готовит отец, и сейчас мне нужно сохранить спокойствие и просто хладнокровно решить проблему.
– Кинги будут на этой встрече?
– Не в этот раз. Дай-ка я еще раз посмотрю на тебя. Ты такая хорошенькая! Даже со слуховыми аппаратами…
Когда ужин заканчивается, отец зовет меня на прогулку.
От всех пережитых эмоций мне хочется спрятаться в пыльном музыкальном классе и играть до тех пор, пока не наступит рассвет, но я подавляю это желание. Если я убегу, буду жаловаться, как-то не подчинюсь отцу, он найдет способ добиться своего.
После продолжительного дождя в весеннем воздухе витает свежесть, тяжелая влажность заполняет пространство. Папа осторожно ведет меня по саду, а затем выходит на прогулочную лесную дорогу, изредка подсвечиваемую уличными фонарями. С каждой секундой атмосфера пробуждает во мне воспоминания о детстве, самые безопасные места моей души: долгие прогулки по Шефтсбери, настольные игры, поедание вишневого мороженого до такой степени, что болят зубы.
– Что нового на этой неделе? – вдруг спрашивает он.
Первый искренний вопрос, обращенный ко мне. Возможно, все не так плохо. Я потираю пальцем переносицу, потом делаю паузу, вспоминая прошедшую неделю.
– Ничего особенного. Я успешно сдала тест по английской литературе. А еще профессор Уотерс похвалил мое исполнение…
– А как латынь?
Я нервно провожу ладонью по плечу.
– У меня упал средний балл.
– До какой оценки? – отец убирает для меня низко растущую ветку дерева, чтобы я прошла дальше. В моем горле пересыхает.
– До четыре и ноль.
Давление его взгляда заставляет меня напрячься. Тропинка становится слишком узкой, я иду впереди.
– Ты думаешь, это приемлемо? – безжизненно спрашивает папа. По какой-то причине мой живот сжимается. Монотонный тон его голоса предназначен для хладнокровных решений, что он выносит в своем суде.
– Нет.
– Нет?
– Но я все исправлю.
Я вздрагиваю, когда он резко дергает меня за руку и стучит пальцами по пластику в моих ушах. Его злое лицо оказывается в дюйме от моего, я растерянно делаю шаг назад.
– Стой на месте и смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.
– П-почему у тебя такая реакция?
– Это ты мне скажи, Элеонор.
Он все еще крепко держит мою руку – до такой степени, что завтра наверняка образуются гематомы. Мое сердце бешено бьется, а по спине струится пот.
– Папа, мне больно, – выдавливаю я испуганно.
– Несколько дней назад со мной связалась миссис Кинг. Спросила, почему моя дочь игнорирует их приглашения, хотя ее сын очень увлечен тобой.
– Папа, пожалуйста… Ты сломаешь мне запястье.
– Я предполагал, что ты одумаешься, сбросишь свою дурь, позвонишь мне, но ты предпочла избегать меня.
– Папа…
– Не перебивай.
– Господи, это же правая рука… Ч-что ты делаешь?
– Я сказал заткнись!
Резкая пощечина ослепляет меня.
Нет… это нереально. Это галлюцинации?
– Ты пропускаешь занятия, теряешь свои слуховые аппараты, из-за чего школьному доктору постоянно приходится их настраивать. Ты не ходишь на дополнительные факультативы, пропадаешь на целую ночь, и, вероятно, c кем-то трахаешься, когда тебя дожидается самый достойный парень из всех тех, кто готов жениться на инвалиде.
Я перестаю дышать. Даже не замечаю невыносимой боли.
Меня словно со всей силы ударили по лицу.
– Я не инвалид, – мой голос неконтролируемо повышается.
Его пальцы сжимают мою руку сильнее, и я не могу сдержать слез, опасаясь, что из-за травмы я больше никогда не смогу играть.
А потом следует реальный удар.
Из-за удара моя голова дергается влево, и я вскрикиваю, а затем падаю прямо в грязь.
– Ты, блядь, настоящая обуза, Элеонор, – отец устало проводит рукой по своему лицу, пока все мое тело цепенеет, а реальность начинает искажаться.
– Я так стараюсь. Я делаю для тебя так много, а ты все портишь. Не хочешь поступить в отличный университет, грезя о консерватории, хотя ты даже звука издать не можешь. Ты позорище. Я устал учить тебя. Я устал наказывать тебя.
– Ты ударил меня… Ты…
