Мне больше нельзя думать о ней, пока я не закончу начатое в Нью-Йорке. Но после того, как она кончила мне на лицо, трудно сохранять самообладание.
Внимательно слушая отчет адвокатов, я откидываюсь в кресле и прикрываю глаза, снова ощущая на языке гребаные персики. Я даже купил жвачку с этим вкусом и презервативы с персиковым ароматизатором.
Что? Да, я больной ублюдок, помешавшийся на странной талантливой девушке, которая заслуживает настоящего принца, но вот незадача – ей достался злодей.
Рано или поздно я вытрахаю из нее всю психологическую дурь, чтобы она целиком и полностью принадлежала мне, а не плутала по темным закоулкам в ее хорошенькой голове.
Пора признать ужасающий и невероятно прискорбный факт: теперь не только мой член стал избирательным, но и я сам, потому что отныне Элеонор больше не временное развлечение.
Мне нужны ее неземные голубые глаза, ее мягкий нежный голос – единственный голос, что мне не противен. Мне нужен ее смех, ее улыбка, ее скучная мораль, даже ее альтруистическая хуйня. Я выделил сто тысяч фунтов стерлингов на помощь бездомным котикам и собачкам, сохранив анонимность, и я надеюсь, что ее наивное сердце потеплеет, когда она увидит заголовки в «Дейли Мейл».
Я живу надеждой, охренеть. Как думаете, я могу хотя бы рассчитывать на благодарный минет? Или на неопытный поцелуй, который в прошлый раз перевернул мои внутренности.
Но что-то не так.
Но, блядь, что?
Я смотрю на записи, сделанные из ее комнаты, и вижу лишь тень моего ангела. Элеонор слишком вялая, чересчур задумчивая (насколько это вообще возможно, учитывая ее отвратительную привычку уходить в себя), она ни разу не притронулась к скрипке и начала плохо спать.
Я думал, что мы сдвинулись: срок ее приступа уменьшился после того, как я заставил Элеонор выпустить темную часть себя – ту, которую, она боится показать до смерти. Она была в порядке на протяжении нескольких дней: Эль нервничала, но в то же время она много читала, играла на рояле и скрипке, пела и, что самое главное, ни разу не превращалась в гребаного призрака.
Странное предчувствие мучает меня с тех пор, как Даниэль написал мне, что Элеонор не только больше не занималась в музыкальном классе, но и отказалась от прослушивания, к которому готовилась с завидным усердием. Каждый раз, когда я видел фирменную мозоль на ее шее и огрубевшие изящные пальцы, я хотел выкинуть скрипку к чертям собачьим, но Эль была счастлива.
Когда она поет или играет, она светится ярче северного сияния.
И что-то случилось. Что-то, что я не знаю, но обязательно выясню.
Мне приходится покинуть важную встречу, которая должна быть еще одним шагом, чтобы внедриться в доверие Маркуса, даже не сказав оправдания. Забавно, что я, человек, который всегда придерживается сложной стратегии, одержим желанием обладать одним человеком.
Давайте-ка подумаем. На этой неделе Элеонор встречалась со своим дорогим папочкой.
Если этот кусок дерьма что-то сделал с моим удивительным ангелом, смерть станет тем, о чем он будет умолять меня, когда я буду играться с его органами в своем подвале. Белая ярость ослепляет мое зрение, но я заставляю себя держаться за край.
Я потратил драгоценное время, чтобы вернуться в Шотландию, поскольку из-за шторма никто не хотел выходить в воздушное пространство, но мне было насрать на погоду.
Когда я подъезжаю к Кингстону, я прикуриваю сигарету и выдыхаю облако дыма, ожидая ее за учебным корпусом. По расписанию у Элеонор должна быть еще одна поздняя лекция, но ей придется пропустить ее.
Толпа студентов выходит на улицу, одна раздражающая брюнетка хочет привлечь мое внимание, но я даже не пытаюсь вникнуть в ее слова. Мне хочется утопить ее за мерзкие звуки, вылетающие из ее рта, но мои мысли резко обрываются, когда я замечаю крошечную фигуру моего ангела.
Элеонор одета в стандартную форму: юбку, открывающую охренительный вид на ее стройные длинные ноги, скромный голубой джемпер, расстегнутую куртку, и по какой-то причине мои мышцы напрягаются, пока в голове раздается тикающий звук.
Я не хочу, чтобы кто-то видел ее сияние.
Я не хочу, чтобы ее вообще кто-то видел, но похищение не прибавит очков к ее печальному ментальному состоянию, поэтому я сдерживаю свои порывы.
Надев маску, я следую за ней по пятам, и, убедившись, что мы остались одни, мягко дотрагиваюсь до нее. Она вздрагивает и отшатывается, а затем делает шумный вдох.
Я убираю темную прядь за ее покрасневшее ухо, наслаждаясь ощущением прикосновения к ее бледной коже. Мягкий тембр ее нежного голоса бьет мне прямо в грудь:
– Ты не должен быть здесь.
Мне хочется закрыть глаза, попросить ее повторить сказанное, потому что я не слышал и не видел ее гребаную неделю.
– Разве не должен? Неужели ты не соскучилась по мне, ангел?
