Я отползаю назад, заставляя себя двигаться, но каждый вдох дается все сложнее. В голубых глазах горит ярость, пока он загоняет меня дальше в лес. Даже если я смогу закричать, меня никто не услышит – мы зашли слишком далеко.
– Я делаю то, что требуется! – орет он. – Но я не получаю никакой благодарности.
– Папа, пожалуйста…
Я держусь за чужой голос, как за якорь, а потом вскрикиваю, когда мужчина резко дергает меня за волосы, едва не вырывая их с корнем.
– Ты согласишься на предложение Кингов. Ты пойдешь в юридический и забудешь про свою гребаную музыку. Либо ты согласишься с этим, либо у меня не будет дочери.
Мои глаза наполняются слезами. Я отвечаю:
– Нет. Я посажу тебя.
Он замахивается, от нового удара я практически теряю сознание, затылок отдает тупой болью, но я заставляю себя держаться на плаву.
Мне нужно записать это. Написать заявление. Пожаловаться хоть кому-нибудь, прежде чем я забуду.
– Я до сих пор твой отец, а в твоей карте огромный список психологического дерьма. Мне подчиняется все законодательство, а ты можешь лечь в больницу для душевнобольных. Помни об этом, если ты не забудешь, конечно. А теперь мы поступим следующим образом, Элеонор. Ты слышишь меня?
Он садится на землю, обнимая меня за плечи. Все мое тело сотрясается в рыданиях, а его голос становится ласковым:
– Посмотри на меня.
– Я… не… не…
– Ну-ну, детка…
Папа успокаивающе гладит меня по спине, и на этот раз я не сопротивляюсь слезам, позволяя им каскадом течь по щекам. Он прижимает мою голову к своей груди и начинает убаюкивать, как ребенка.
– Это больно, папа…
– От совершенных ошибок так бывает, – он проводит по моим волосам. – Но помни, Элеонор, ты моя сильная девочка. Ты должна выбрать путь, в который я долгие годы вгрызался зубами, иначе мир сожрет тебя.
Я хочу ударить его.
Закричать.
Умереть в конце концов, но мое тело меня не слушается. Страх перед новыми ударами настолько силен, что я заставляю себя кивнуть.
– Вот так… умница… Ты больше не будешь отклонять приглашение Аарона?
– Я… я… он… – икота вместе с судорожными всхлипами не дает мне вставить и слова.
– Ничего. Все в порядке, Эль, – папа целует меня в макушку. – Вы будете прекрасной парой. Моя маленькая девочка заслуживает лучшего будущего.
Мы сидим так до тех пор, пока мои слезы не заканчиваются.
Все это время папа держит меня в теплых объятиях и шепчет ободряющие слова: о том, какая я красивая и талантливая девочка, об Аароне, и том, как мы хорошо будем смотреться вместе. А потом Маркус берет меня на руки и несет в мой номер, когда все гости поместья уже спят.
Я даже не чувствую соприкосновения с матрасом, все мои мышцы одеревенели, а картинка вокруг становится все менее реалистичной. Прежде чем уйти, он бросает:
– Я скажу, что утром мы катались на лошади, и ты упала. Я напомню тебе завтра, если ты забудешь. Спокойной ночи, Элеонор.
Он… делал это раньше?
Примечание:
Обычно я испытываю удовольствие от своих гениальных махинаций, завоеваний и афер.
Мне также свойственна сбивающая с толку смесь жесткой дисциплины, пренебрежения и потакания слабостям. Неудивительно, что каждый раз меня охватывает взрыв энергии, когда я думаю об одной маленькой мышке.
Она разрушает мои планы, мой баланс и и мой гребаный разум. Вклинивается в мысли, даже когда я сижу на важном совещании с аналитиками Нью-Йоркской фондовой биржи.
И мне пиздец как это не нравится и нравится одновременно.
Неделю назад Эль позволила мне поохотиться на нее.
Абсолютно захватывающее зрелище.
Перед глазами появляется прекрасный вид того, как ее девственная киска буквально плакала, благодарно кончая мне в рот. Клянусь, я мог бы лизать ее вечность. Уверен, хорошие маленькие ангелы в будущем будут прекрасно давиться моим членом.
