Акцентор полностью

Я сбился со счета, сколько раз я останавливался от желания разбудить Элеонор и повторить вчерашнюю ночь.

Блядь, лучшую ночь в моей жизни.

Я все еще чувствую на языке запах ее возбуждения, ощущаю, как ее киска сжималась вокруг моего члена, когда я трахал ангела как одержимое животное.

Эль начала терять сознание, как только я ее поднял, предварительно облив ее своей спермой. Судя по мерному дыханию ангел уже спала, и как бы мне ни хотелось продолжить наш увлекательный вечер, я отнес ее в нашу спальню, а затем заставил себя одеть ее – частично для ее же комфорта, частично для себя.

То, что я видел… это, блядь, намертво застрянет в моей больной голове.

Стоны, крики, распухшие красные губы, отмеченная кожа. Взгляд такой яркий и злой, что я задаюсь вопросом, не умер ли я, попав во второй круг ада.

Светлая синева уже не та, что была раньше, она убийственная. Как шторм в Северном море. Или ураган, в котором я наблюдал завораживающее возбуждение и абсолютный ужас.

Царапины, фиолетовые отметины, укусы и засосы украшают ее кожу. Самая красивая метка – на ее горле, след моего преклонения и одержимости.

Я никогда не достигал подобных граней.

Это гребаный ад.

Я не касался ее, не целовал и не трогал несколько охуительно долгих месяцев, испытывая наивысшую степень ломки. Я пытался сублимировать ангела через боль, которую я причинял другим в «Дьяволе» и в большинстве случаях тем, кто был как-либо замешан в незаконных делах «Виктории». Блядь, я копался в таком грязном дерьме, от которого даже мне будет тяжело отмыться, однако моя зависимость никуда не исчезла.

Конечно, я следил за ней.

Слушал, как она играет или тихо поет, провожал ее до приюта, встречал утром, когда она выходила поухаживать за лошадьми.

Это была пытка, чертова черная дыра. Пока она не сказала мое имя этим мягким, но злым подтоном, вынуждающим меня склониться перед ней на коленях.

«Аарон…»

Блядь. Блядь. Блядь.

Ангел кричала мое имя, когда я вбивался в нее раз за разом, пока ее кровь была на моем члене.

Мои пальцы начинают отстукивать «Дьявольскую трель» Тартини, которую ангел играла на скрипке, спрятавшись в темном и пыльном театре Кингстона.

Растянувшись на кресле, я вдыхаю окруживший меня аромат, продолжая наблюдать за увлекательной картиной, представшей перед глазами: одеяло отброшено в сторону, и ее нежная кожа отмечена, пока Элеонор, одетая только в толстовку, даже не замечает моего печального состояния.

Гребаные персики. Они будут преследовать меня всю жизнь.

Сдерживай себя.

Но, мать твою, это пиздец тяжело. Ее грудная клетка мерно вздымается и опадает, а розовая набухшая киска живописно предлагает мне позавтракать, потому что ее длинные стройные ноги раздвинуты, открывая мне вид на наши следы и засохшую кровь. Я привел ее в порядок, но киску оставил нетронутой.

Я хочу укусить, поцеловать и трахнуть. А потом повторить.

Мои девиантные нейроны даже сгенерировали мысль о том, что возможно нам стоит убить ее, чтобы ни одна живая душа не могла видеть то, что вижу я. Но тогда я перестану чувствовать ее, не услышу ангельского голоса и не смогу наблюдать за ее милыми попытками сделать из меня хорошего человека.

Эль хмурится и слегка стонет, меняя положение своего прекрасного тела, из-за чего мой член твердеет. Отчаянно? Возможно. Но как вы знаете, я немного помешанный, и мне незнакомо чувство стыда.

Я медленно встаю на ноги, стягиваю с себя футболку и ложусь на кровать. Мои пальцы находят пульс на ее шее, я слегка надавливаю, отсчитывая количество ударов, а затем касаюсь поцелуем нежной щеки.

Наверное, ей больно, поэтому мне следовало бы подарить ей немного отдыха, но господи-блядь-твою-мать… она такая красивая…. Почему она такая красивая?

Я думал, что смогу дать ей немного времени, и обычно у меня нет проблем с контролем, но, когда из ее соблазнительного горла вырывается стон, я оказываюсь на грани.

Мой член напрягается, однако голос остается мягким, когда я говорю ей на ухо:

– Проснись, ангел. Кажется, тебя сейчас трахнут.

Я медленно тяну за молнию худи, разворачивая Элеонор как подарок.

Я теряю свой чертов рассудок.

Она выглядит такой совершенной и абсолютно беззащитной – такой, словно она создана для меня. Блядь, для меня.

Я зарываюсь носом в ее волосы, пропуская сквозь пальцы темные пряди. Стон вырывается из меня, когда я вдыхаю сладкий аромат, напоминающий о том, что я уже очень давно не дышал ей, хотя постоянно искал ее запах.

За последние несколько месяцев я превратился в потенциального серийного убийцу – настолько, что даже Кастил пытался посадить меня на поводок, всерьез опасаясь, что я могу пристрелить кого-нибудь нахуй.

Господи. Эта девушка может содрать с меня кожу живьем, и я не скажу ей ни слова.

Элеонор выгравировала свое имя по всему моему разуму. Разве мне не полагается сделать то же самое с моим маленьким ангелом?

Я беру маркер, которым помечал ее запястье, и начинаю писать новое слово. А потом еще. И еще. Что? Мне скучно, к тому же это всего лишь невинные рисунки – даже не тату.