Роман Марины Поповой и лейтенанта Скороходова развивался довольно бурно. Каждый день они вместе обедали на работе, вечером шли в театр или кино, потом домой к Марине, очень часто Скороходов оставался у нее до утра.
«Если так и дальше пойдет, дай Бог, свадьбу сыграем», — думала девушка. Но осложняющим фактором являлся прапорщик Кирей. Чувствуя, что легкая добыча ускользает из рук, он усилил активность: подстерегал в коридоре, заглядывал в кабинет, ловил у приемной начальника.
— Ну чо ты выделываешься, жалко тебе, что ли? — прочувствованно говорил он. — Я же по-быстрому — три минуты и оделись. Раньше ж давала, и ничего…
— Отвяжись по-хорошему, — убеждала его Марина. — У нас с Васей все серьезно…
— Кто такой этот твой Вася? Молокосос, хоть и офицер! Я в пустыне был, на операции, воевал! А он только за юбку держится.
— Он больше тебя видел! — не выдержала Марина. — Вася специальное задание выполнял, в подземелье бомбу закладывал!
— Врет он все! — Кирей вконец озлился. — А я правду скажу!
— Какую правду? — насторожилась Марина.
— Про нас с тобой. Помнишь, как на вечеринке хвостом крутила? И потом сколько раз было? Вот все ему и расскажу!
— Ах ты сволочь! Да я тебе морду кислотой оболью!
«А ведь и вправду может, — подумал прапорщик. — Плеснет из банки, и все дела! Лучше не вязаться… Он с ней наиграется и бросит. Тогда снова пристрою ее к делу. Куда денется…»
Но через некоторое время Кирей вдруг вспомнил слова девушки и понял, что может не ждать, а уже сейчас отомстить нахальному лейтенанту.
Дронов сидел у себя в кабинете крайне озабоченный. Степашкин вознамерился выкинуть его со службы, и непохоже, что Коржов окажет обещанную поддержку. Получается, что полковник влез в схватку гигантов и оказался крайним…
Короткий гудок селекторной связи вывел из задумчивости.
— К вам прапорщик Кирей, — сообщил секретарь. — Говорит — по важному делу.
— Пусть зайдет.
Дронов был опытным оперативником и знал, что никогда нельзя отталкивать людей, желающих быть полезными. А Кирей был нештатным осведомителем и частенько приносил интересную информацию о сотрудниках.
— Здравия желаю, товарищ полковник! — по уставу поздоровался прапорщик и отдал честь. Дронов заметил, что у него мятые обвисшие брюки и нечищеные туфли. Но делать замечание не стал. — Вы искали людей, производивших подземные работы. Докладываю: лейтенант Скороходов закладывал бомбу где-то в подземелье.
Дронов напрягся. Он давал задание установить сотрудников, выполнявших приказ Верлинова о работах в подземном туннеле. О бомбе речи не было.
— Откуда знаешь? — быстро спросил он.
— Информация получена от машинистки Поповой, которая с ним сожительствует, — без запинки ответил прапорщик.
— Ладно, можешь идти.
Когда дверь за прапорщиком закрылась, полковник, ощущая сердцебиение, набрал номер Коржова.
— Удалось установить человека, который участвовал в закладке заряда! — молодцевато доложил Дронов. Он ожидал благодарности или по меньшей мере заинтересованности, но не встретил ни того, ни другого.
— Ну и что? — грубо спросил начальник СБП. — Он показал место?
Полковник растерялся.
— Нет. Пока получена оперативная информация…
— И не покажет! — отрубил Коржов. — Знаю я твои штучки. Умеешь только языком болтать да тень на плетень наводить! Заряд обезвредит сам Верлинов, которого ты со своими жуликами записал в покойники!
Начальник СБП отключился. Дронов вытер вспотевший лоб, нажал клавишу селектора.
— Лейтенанта Скороходова ко мне!
Через десять минут несколько встревоженный неожиданным вызовом Скороходов вошел в кабинет.
— Вы можете показать место установки взрывного устройства в спецтуннеле? — в лоб спросил полковник.
— Никак нет! — четко ответил лейтенант. — Не могу знать, о чем вы говорите!
Дронов ударил кулаком по столу.
— Ты мне ваньку не валяй! Сейчас вкатим тебе пять кубиков скополамина и запоешь во все горло!
— Я никого не валяю, товарищ полковник, — с нескрываемой враждебностью ответил лейтенант. — И петь я не умею. А «сыворотка правды» запрещена законом — так нас учили в академии. За ее применение отдают под трибунал.
— Пошел вон! — страшным голосом сказал Дронов. Он долго сидел неподвижно, чувствуя себя так, будто из него вынули все кости. Потом по селектору вызвал начальника группы кадров.
— Подготовить документы на увольнение Скороходова. Нарушение субординации, сокрытие сведений государственной важности, неподчинение начальнику. И эту машинистку, Попову, — тоже.
— А ее за что? — поинтересовался кадровик.
— Отставить субординацию и важные сведения! Обоих — за аморальное поведение в служебное время! Они пьют и трахаются прямо в кабинете. О подробностях спросите Кирея.
После этого Дронов по дальней связи вызвал капитан-лейтенанта Чижика.
— Помнишь наш разговор, сопляк?! Думаешь, перешел во флот и старые грехи спишутся сами собой? Нет, дружок! Верлинов скоро прибудет в Россию. А ты пойдешь под трибунал, как я и обещал. Готовься лет десять просидеть на нарах!
Дронов не подозревал, что последствия двух этих разговоров выйдут далеко за пределы его намерений. Настолько далеко, что он даже не мог предположить.
