Однажды Чижик увидел цветной, очень похожий на явь сон: «Барракуда» всплыла в одном из южных морей, он в кипенно-белом парадном кителе подошел на шлюпке к песчаному атоллу, где гостя встречала целая толпа туземцев. Обнаженная по пояс чернокожая женщина поднесла ему хлеб-соль, удивленный типично русским обрядом, Чижик вгляделся и обнаружил, что у туземки Ольгина грудь и лицо чем-то напоминает ее лицо. Окружающие куда-то исчезли, на пустынном пляже он ласкал туземку, и чем откровеннее становились ласки, тем отчетливее проступал облик жены. В конце концов превращение завершилось, у Ольги снова была белая кожа и родное лицо, но парадный китель почему-то превратился в повседневную черную тужурку. Потом, как в финальном кадре приключенческого фильма со счастливым концом, «Барракуда» в надводном положении шла в океане, Ольга стояла рядом, и ветер развевал ее волосы. Капитан-лейтенанту хотелось узнать, что будет дальше, но сон прервался: в дверь заколотил помощник дежурного по части и сообщил, что в казарме произошла драка…
Когда Чижик подходил к штабу, на крыльцо выскочил вестовой.
— Товарищ капитан-лейтенант, вам звонят по ВЧ из самой Москвы!
Человеку свойственно ждать перемен к лучшему. Чижик с бьющимся сердцем кинулся к аппарату. «Шелковский… Он слов на ветер не бросает… Неужели назначение на "Тигр"? Или в Главный штаб к Резникову? Да хоть куда, лишь бы вырваться отсюда… Тогда и с Ольгой проблем не будет!» — думал он на бегу.
Перед тем как взять трубку, он несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая дыхание.
— Капитан-лейтенант Чижик, — солидно произнес он и замер в ожидании судьбоносного сообщения.
— Помнишь наш разговор, сопляк?! — раздался разъяренный голос Дронова. — Думаешь, перешел во флот и старые грехи спишутся сами собой? Нет, дружок! Верлинов скоро прибудет в Россию. А ты пойдешь под трибунал, как я и обещал. Готовься лет десять просидеть на нарах!
Связь разъединилась. Чижик стоял с тяжелой трубкой в руке и оглушенно смотрел в окно. Все относительно. Та жизнь, которая еще минуту назад казалась беспросветной и непереносимой, теперь представлялась спокойной и безмятежной. Чижик чувствовал себя загнанным в ловушку, из которой нет выхода. Вдали, у пирса, чернели силуэты лодок. На расстоянии они выглядели вполне прилично, как будто были полностью готовы к выполнению боевой задачи.
Бархан Сарыкум просыпался. Посвистывали тушканчики, деловито возились в поисках пищи песчанки, стремительно брызгали по слежавшейся поверхности проворные ящерки. Казалось, мелкая живность радуется тому, что пережила самое страшное время — ночь, когда гюрзы, кобры и песчаные удавчики ищут добычу. Конечно, будет очередной закат и очередная ночь, но счастливая пустынная мелочь об этом думать не может, наслаждаясь относительной безопасностью бесконечно длинного дня.
Закопавшиеся по горло в песок Карпенко и Королев знали: чтобы дожить до заката, им надо перебить преследователей. Другого выхода нет. Еще семь лет назад было невозможно представить, чтобы вооруженная банда на территории СССР гнала более ста километров людей, имеющих отношение к специальным службам. Но сейчас простого, да и непростого человека, оказавшегося вдруг за пределами бронированного автомобиля с пулеметом, системами специальной связи и тренированными охранниками, не защищали ни законы, ни принадлежность к любым, даже самым серьезным государственным структурам, ни атмосфера правопорядка, существующая в любом цивилизованном обществе. Только сила и оружие, умение не колеблясь бить и стрелять — быстро, безжалостно, точно — способны сохранить этому человеку жизнь.
— Надо было все-таки уйти ночью, — тихо сказал Королев. — Ну и что, что здесь каждый шаг слышно за километр… Догнать нас они бы не смогли, постреляли бы на шум, только боезапас растратили…
Карпенко не стал отвечать. Пустыня — неподходящее место для ночных переходов, каких бы размеров она ни была. Особенно при такой плотности заселения опасными гадами.
Песок заметно охладился, но защищал от ветра, когда они выбрались из тепловатой серой массы, то сразу озябли. Распластавшись, Карпенко подполз к острой кромке бархана и осторожно выглянул туда, где всю ночь, пренебрегая элементарными правилами маскировки, горланили и курили преследователи. Вовремя! Развернувшись в редкую цепь, бандиты двигались в их сторону.
«Метров триста, — прикинул Карпенко. — Семь человек. Если бы два автомата… Или подпустить ближе и попробовать?» Он не знал, что преследователей восемь и восьмой находится у него за спиной.
Неугомонный Гетгаз двинулся в погоню раньше всех. Как гончий пес он обнюхивал плотный, слежавшийся за ночь и зализанный ветром песок, интуитивно чувствуя, что добыча скрывается где-то поблизости. В нескольких местах корка песка была провалена, через десяток метров отыскалась еще пара незапорошенных углублений. Следы вели за вершину ближайшего бархана. Гетгаз оглянулся. Сотоварищи отряхивали одежду, кое-кто совершал песком омовение, готовясь выполнить намаз, кто-то набивал анашой первую дневную папиросу.
