– Вот видите оно как, да, – убаюкивал членов комиссии адмирал через несколько часов скачек по волнам. – Вы вот спортсмены, здоровья как у слонов, а весь залив мне заблевали, да? А я вот, смотрите, дедушка старенький, а соленым рукавом тулупа слюни вам вытираю. И Егоров вон, видите, тоже сначала того, а теперь ничего, привык, да, Егоров? А тоже сначала, как пришел, кроссы все бегал, турники тут гнул. А потом понял: да куда нам бегать-то? Это вы, пехота, в атаку бежите, а мы – выходим, понимаете? Вы-хо-дим. И отступать нам некуда, даже если бы и захотелось, и догонять некого: у нас дистанция подлетная – пол земного шара, кто от нас убежит? Нам вообще пофиг куда, такие площади кроем, что мама дорогая! И сколько там кого, нам тоже насрать с плавкрана – мощей-то на два апокалипсиса и одно второе пришествие! Нам кроссы ваши – что зайцу стоп-сигнал. Нам главное «право» с «лево» не перепутать, а на остальное мы как собаки Павлова натасканы, до рефлексов. Да, Егоров? Где право? Во-о-от, видите? А лево где? Сука, а прав был командир-то: готовый минер, епта! Пойдешь у меня, Егоров, на двадцатку, как пить дать. Нормального офицера из тебя сделаем. Потом, когда в Москву тебя товарищи члены переведут, будешь там по штабу как папа ходить и пендалей всем развешивать! Хули будешь им говорить – вы тут, крысы тыловые… Да, Егоров? Что «нет»? Понеткай мне тут! Будто мне интересно твое мнение про то, как мне твоей судьбой распорядиться! Неткает он, ишь ты, оперился! Эй, на руле! Давай к дому! Нам еще комиссию перед самолетом отмыть надо и в чувство привести!
На том же «уазике» обратно ехать было уже не так страшно, а отступать из дивизии стратегических подводных крейсеров даже приятно – впереди Москва! Комиссия всю дорогу сомневалась, что их пустят в самолет с этими мешками рыбы, но Егоров их успокаивал: не первую комиссию, чай, провожаю, видите – один мешок лишний, знаю кому занести. Да конечно вы же ее и словили, а кто? Не знаю, почему вы не помните. Шок, наверное, у организмов – морское дело нелегкое. Это вам не кроссы бегать.
– Ты давай держись тут! – горячо жали руку Егорову на прощание члены комиссии.
– Да это вы там держитесь, а мне-то тут норм. Сначала тяжело было, думал: мать моя, как отсюда сбежать-то. А теперь так втянулся, что и хорошо даже. Знал бы – сам бы сюда и просился. Приезжайте к нам еще!
– Нет уж, – ответила комиссия, – лучше вы к нам!
Это была первая и последняя комиссия на моей памяти, которая проверяла состояние у нас физической культуры и спорта. Слабенькие оказались. Хоть и спортсмены.
Военные моряки. Вот, ребята, о ком неожиданно пойдет сегодня наш рассказ. Лишенные сызмальства тех привилегий, которые вы полагаете за данность, запертые в железные борта своих кораблей и не имеющие возможности выбирать, чем им сейчас хочется заняться, вынуждены они выкручиваться из всего этого только смекалкой, терпением и волей.
Вот, например, дождь. Вы можете достать зонтик и не мокнуть, а то и вовсе не выходить из дома. Ну и что, что еда кончилась – вон же еще цветы в вазе стоят и соль есть. Да и дождь не вечен.
А моряк? Выдергивает его вахтенный отсека из сновидений, в которых он, может, только что на теплом море собирался руку предлагать. Тащ, готовьтесь к вахте. И что может он сказать: не-не, я, пожалуй, дома останусь? И выходит он на мостик. А там тот же дождь, который вот у вас идет и вы уже с аппетитом смотрите на цветы. А он? Отсюда льет, оттуда дует и тоже с водой, отовсюду брызжет. А предыдущий, которого он меняет, уже к этому равнодушен – он и сам уже дождь пополам с морской водой, и когда снимает рукавицу, чтоб пожать руку, из нее течет вода, а ладонь у него мягкая и пальцы в морщинках, как после бани. Хотя что за баня в плюс пять?
Зонтик? Ну не достанешь же ты в дождь на мостике зонтик? Нет, можно, конечно. Но, скорее всего, если тебя не унесет мэрипопинсничать, то тебя тут же отстранят от вахты, а то и вовсе спишут с плавсостава. Да и не только тебя, а заодно и всех твоих потомков до пятого колена. На всякий случай.
