Акума, или Солнце мертвых полностью

Репетировали пьесу по мотивам водевилей датского романтика Йохана Людвига Гейберга, смешав в угоду современной театральной моды «Дон Жуана», «Рождественские игры и новогодние шутки», «Первоапрельских дурачков» и прочие европейские кунштюки. В этом домашнем балагане Мау Линь был в трёх лицах: One-eyed Trouser Mouse (Одноглазая Штанина Мыши), Frick and Frack (Фрик во фраке), One-eyed Boy with his Shirtsleeves rolled up (Одноглазый Мальчик с закатанным рукавом); Султан Гирей сподобился на роль Bald-headed Mouse (Лысоголовая Мышь) и Butcher Knife (Нож Мясника). Мастер-затейник взялся за роль благородного мистера Charles Dickens (Чарлз Диккенс), а также преуспел в роли Musket and Bandeliers (Мушкет и Бандельеры). Удалась застольная сценка поедания bacon bazooka (мясная базука)…

Сабуров шептал: «Если б каждую ночь образ моего турка превращался в свойство моего бытия, я был бы счастлив до гробовой доски…»

Всё трое, не считая попугая Ангела, предавались инстинктуальному свободному влечению родственных душ, предавались аэростатикой и животному магнетизму – ну, разумеется, в духе пресветлого визионера и пыльного затворника и чернокнижника князя Владимира Одоевского, путешественника во времени, и отважно бросались в сражение, утрачивая прелесть неги и стыда.

Так поэты предаются восхищению. Религиозные фанатики – недугам своих похотей. Философы углубляются в мышление о метафизике. Так пророки прозревают апокалипсис грядущего, тираны воссоздают в замыслах империи прошлого, а эротоманы зрят гривуазно-сентиментальный перфоманс актуального искусства, когда на Марсовом поле при скоплении пёстрого люда казаки секут патриотическими розгами, смоченными в кадке с огуречным рассолом, секут пригожую благорасположенную плоть отечественного либерала, понюхавшего аверьяновых пряностей «ци-ви-ли-за-ци-и»…

<Нрзб> …Однако будущая жертва всё время не упускала случая, чтобы спровоцировать своего потенциального насильника на экзекуцию уголовного характера. Нога делала не то, что хотел Кралечкин. Он хотел, чтоб его высекли узорчатым ремнём, чтобы он, наконец, обрёл чувство реальности, ведь без этого проверочного устройства нашего мозга нельзя сделать ни шагу по земле, чтобы не провалиться в зыбь Муринских болот. Вот что стало причиной его аутодафе, поверьте!

В этих обстоятельствах, господа присяжные заседатели, пока я не вышел из юдоли бытия, похожего на сомнамбулическое путешествие, из бездонной пропасти своего одиночества, где крошатся грани реальности и воображения, пока тело моё не истлело, как телега на Невском взморье, прошу и вас, уважаемый издатель, примите мой кровавый роман, фаршированный страхами и лирической требухой Кралечкина, за моё чистосердечное признание.

Я виноват. Посыпаю пеплом голову. Примите во внимание тот непреложный факт, которым говорит истина, что я, став невольным свидетелем преступления того невидимого, кто пьёт по ночам воду и молоко из моего стакана, был спровоцирован самой жертвой на это нелепое сексуальное насилие, которое совершилось в квартире уважаемого господина литератора К. в ночь, когда одна заря спешит сменить другую <Нрзб>.