От неожиданности он чуть было не заорал, и только чудом сумел удержаться. "Перепрыгивай через это и беги!" - завопил внутренний голос, ударившись в панику, но Инди уже знал, что, как быстро ни беги, тебя всё равно поймают. Он снова присел, выставив руки перед собой и шаря ими в темноте. То, обо что он споткнулся, было человеческим телом. Инди коснулся его, и человек застонал, чуть слышным, истаивающим стоном человека, которому осталось жить считанные минуты.
Пальцы Инди коснулись его лица. Оно было мокрым. И пальцы Инди стали мокрыми тоже.
Глаза Инди привыкли к темноте; он развернул человека к себе лицом и посмотрел в него - а узнав, отпрянул.
- Керим! - прошептал он, и стекленеющие глаза бездумно обратились к нему, будто человеческий голос был последней ниточкой, удерживающего молодого мужчину в земном мире. Керим захрипел, как будто пытаясь что-то сказать, приподнял руку - а потом она упала, и застывшие глаза уставились в пустоту.
Инди протянул руку в темноте и опустил окровавленные веки юноши. Рука его дрожала.
Он поднялся и замер, пытаясь понять, что ему делать дальше. Тишина и темень дома уже не казались спасительными - напротив, в них таилась новая, неведомая опасность. Керим, старший сын Арджин-бея, мёртв, убит прямо в отчем доме - и никто, кроме Инди, об этом не знает. Вполне возможно, что убийца всё ещё здесь, рядом, дышит Инди в затылок, готовясь и его отправить на тот свет. Идти галереей было нельзя. Инди повернул назад, в тупик, где было узенькое стрельчатое окошко. Он вспомнил теперь, что оно выходит на ту же сторону, где находится сад - но как раз за ограду, которая отделяла этот сад от главного двора. Инди подошёл к окошку и выглянул вниз. Двор, днём полный суетящихся слуг, был тёмен. Инди вдруг понял, почему тьма эта кажется ему непривычно густой: её не озарял даже факел сторожевого.
Не горел больше факел сторожевого.
Инди залез на подоконник и сел на него верхом, будто на жёсткое седло. Ещё полгода назад, когда его откармливали работорговцы в Большом Торге, он не пролез бы в это окно. Но в последние месяцы у него не было особого аппетита, и он снова исхудал до обычного своего состояния, поэтому кое-как сумел протиснуться в раму. Декоративная стрела, свисавшая из центра арки, царапнула его макушку, и он пригнул голову, а потом перелез через подоконник, крепко держась за него двумя руками, скользнул вниз и повис на вытянутых руках.
До земли было далеко, он это знал. Он висел во тьме и тишине между землёй и небом и пытался вспомнить, что там, под этим окном - мягкая трава или камень. Но отступать было поздно, и он разжал руки, инстинктивно сгруппировавшись при падении. Оно вышло не таким шумным, как он боялся, и даже не очень болезненным - он подвернул лодыжку и больно ударился плечом и боком, но тут же смог подняться и, хромая, отбежать к стене и прильнуть к ней. Сердце его бешено колотилось: ещё четверть часа назад он не верил, что сможет зайти так далеко.
Подворье казалось пустым - странно пустым. Инди стоял какое-то время, пытливо оглядываясь, и в конце концов увидел тени. Они скользили на противоположной от него стороне двора, будто огромные пауки, беззвучно спускающиеся на своих нитях, и подбирались ко входу в дом. Оттуда они могли заметить его, и Инди стал осторожно, мелкими шажками пробираться вдоль стены ограды к воротам - он по кругу двигался одновременно с тенями, и, пока они приближались к нему, он от них отдалялся. В конце концов он остановился почти прямо напротив дома, по левую руку от ворот.
Ворота были распахнуты. Настежь. Чего никогда не бывало ночью.
И в тот самый миг, когда Инди понял это, ночь разорвал крик. Женский, гневный, полный более ярости, нежели страха. Он звучал на высокой, дрожащей ноте несколько мгновений, потом оборвался.
Прощайте, Захра-ханум.
- Вперёд! - сказал из тьмы неожиданно громкий, злобный, каркающий голос, и одна из чёрных теней выпрямилась и стала во весь рост, и тени вокруг неё сделали то же, отбрасывая полы чёрных, как ночь, бурнусов. Человек сказал ещё что-то - Инди едва его понял, потому что речь отличалась от той, которую он привык слышать. Но звуки были достаточно знакомыми, чтобы он уловил суть.
Человек велел сжечь всё и убить всех.
- Только сперва найти мальчишку, - добавил он и вышиб ногой дверь.
Луна удивлялась, равнодушно и холодно, глядя с небес на землю - луна не умеет удивляться иначе, ей неведомы страсти, ведущие человека. Но что это - только что свет её струился на молчаливый и тёмный дом, а теперь крик сменил тишину, и мрак озарило пламя. И этот крик с этим пламенем лучше тиши и мрака укрыли Инди, спрятав его от тех, кто искал его - там, где его уже не было, - пока он выскальзывал за ворота и бросался вперёд, не оглядываясь, хотя ему чудилось, что в мешанине воплей он слышит голос того, от чьей руки должен был умереть... В этот миг память его озарилась вспышкой, и в ней всплыл образ чёрного корабля, который отдалялся вот так же, в клубах дыма, неся смерть тому, кто сделал из Инди Альена себе игрушку.
Теперь он шёл прочь, и ночь следовала за ним.
