– Я вот думаю, – осторожно покашляв, отважился Питирим. – А так ли уж необходим этот труп?..
– То есть? – опешил Партиарх.
– Если похороны выльются во всенародную демонстрацию… Мне кажется, на Западе и без трупа поверят… А у нас – тем более…
– Погоди-погоди… – отстраняясь, сказал Порфирий. – Ты что предлагаешь?
– Самое простое. Национальный траур. Похоронить цинковый гроб, да и дело с концом!
Несколько секунд Порфирий пребывал в неподвижности. Потом встал. Случай – редкий. Как это ни печально, но ростом Бог незаслуженно обидел Партиарха. Поэтому с людьми Порфирий предпочитал говорить сидя, а на трибуну всегда поднимался в одиночестве – чтобы не с кем было сравнивать.
Неслышным шагом лунатика прошёлся он по устланной ковром келье. Искоса, как бы заново запоминая черты лица, взглянул на Питирима.
– А как быть с самим Африканом? – вкрадчиво осведомился он.
– Самозванец! – истово отвечал нарком инквизиции.
– Как же самозванец? А чудеса в Баклужино творит!
– Да какие там чудеса? Его же весь народ хоронить будет! Искренне!.. Со слезами!.. То есть чудотворная сила сразу же перейдёт с самого Африкана на его мавзолей! А уж самозванца, лишённого благодати, убрать – проблем не составит…
Партиарх слегка изменился в лице и, обойдя стол, медленно взъёрзнул на высокое кресло. Кажется, выход был найден, но следовало ещё продумать детали – и тщательнейшим образом…
– Ты говоришь: цинковый гроб? Значит, погиб при взрыве. То есть патриоты извлекли останки из-под обломков, передали нам… – Тут на лице Партиарха обозначилось некое сомнение. – Цинковый… – повторил он с неудовольствием. – Н-нет, несолидно! Лучше урну с прахом… Конечно, идеальный вариант – это мумия, н-но… На то, чтобы изготовить мумию, у нас просто нет времени… – Вновь призадумался. – Позволь! А как же официальная версия с болезнью?
– Вполне стыкуется… Почувствовал приближение смерти – и решил пасть в бою. Тот же вариант Че Гевары, только чуть усложнённый…
– Ну хорошо! А сегодняшние бюллетени? Кто их вывешивал?
– Враги – кому ж ещё?.. – преданно глядя на Партиарха, молвил Питирим. – Внутренние враги… Открытый процесс над ними – сразу после похорон! Без этого – никак…
Порфирий вздохнул. Очень не хотелось жертвовать седеньким ясноглазым Дидимом – но что делать!.. Надо.
Везёт дуракам. Ну как это: появиться средь бела дня в приметном монашеском одеянии на главной площади Баклужино – и не быть задержанным? На площади, полной цветов, детей и контрразведчиков, где каждый квадратный метр заговорён! Уму непостижимо… И ладно бы колдун, ладно бы чудотворец – это бы ещё можно было понять! А то ведь лох лохом – и надо же! Просочился…
Оперативники, правда, говорили потом, что приняли гада за своего. Да им и в голову не приходило, что на площадь может проникнуть посторонний! Кое-кто даже утверждал, будто где-то уже видел эту волосатую гниду: не то на приёме в посольстве Башкортостана, не то при штабе танкового корпуса…
Короче говоря, никем не остановленный провокатор благополучно достиг узорчатой решётки перед Президентским Дворцом и, выждав, когда вереница широких правительственных машин выплывет из-за универмага, быстренько приковался к чугунному глухому завитку ограды. Забросил ключ от наручников в клумбу и, вытащив из-под чёрного подола алое полотнище с серпом и молотом, потребовал раззомбирования политзаключённых.
– Отставить! – отрывисто произнёс в десятке шагов от места происшествия старший лейтенант Обрушин (для друзей и начальства – Павлик).
Двое сотрудников в штатском, метнувшиеся было за ключом, тут же сделали вид, что просто споткнулись, и, мечтательно вскинув брови, вновь залюбовались кустами роз.
– Сашок! – озабоченно позвал старший лейтенант, глядя исподлобья на приближающийся лимузин Президента, окутанный зыбким золотистым сиянием. – Займи его… А я пойду приведу разъярённых женщин из универмага…
Лейтенант Александр Корепанов скроил простецкую физию и ленивым прогулочным шагом двинулся к провокатору.
– Ты чего это, мужик?.. – наивно подивился он, остановившись перед прикованным. – А заклятие наложат?..
– Изыди, сатана! – сквозь зубы отвечал ему тот. Был он взвинчен, измождён и волосат до невозможности. – Не боюсь я ваших дьявольских козней!..
Аура – жиденькая, скорее жертвенных, нежели агрессивных оттенков. Оружия и взрывных устройств тоже не видно. Неужто и впрямь протестовать вышел?
– Почему это «наших»? – обиделся Сашок. – Может, я и сам в комсобогомоле состою!..
Он приосанился и осенил себя даже не крестным, а звёздным знамением, метнув собранную в щепоть пятерню молниевидным зигзагом: лоб – левый сосок – правое плечо – левое плечо – правый сосок. Однако схитрил: чуть просунул большой палец между указательным и средним, а мизинец – между средним и безымянным, так что знамение силы не возымело. Кто руку не набил – лучше не пробовать. А то в самом деле долбанёт благодатью – и прощай карьера колдуна! Да и вообще карьера…
