Делать нечего, Дини полезла из-под стола, путаясь в юбках и скатерти. Кромвель, хмыкнув, подошел к столу и приподнял скатерть. Это было похоже на помощь.
Некоторое время министр и придворная дама королевы просто смотрели друг на друга и молчали. Дини при этом думала, что Кромвелю ничего не стоит ее убить. А потом убить Кита, который сидит сейчас в Большом зале. Она молила Бога, чтобы Кит не отправился разыскивать ее, чтобы он не заметил отсутствия в зале Кромвеля.
– Что вы здесь делаете? – поинтересовался Кромвель.
Дини заморгала. Ее поразила будничность этого вопроса. За ней могло скрываться что угодно – и очередная угроза, и новейший коварный план.
– Повторите, пожалуйста, я не расслышала вопроса, – промямлила она, стараясь выиграть время.
– Сейчас в Большом зале, как обычно, идет пир. Как всегда, там находится король. – Кромвель выпрямился. – Возможно, вы забыли, что между нами заключен своего рода договор? Так вот объясните мне, отчего вы не сидите рядом с Генрихом, а крадетесь куда-то по темным дворцовым коридорам?
Дини лихорадочно соображала, что сказать Кромвелю, дабы не подставить себя и Кита под новый удар могущественного министра. И вдруг она решила, что самое лучшее – это сказать правду.
– Я пыталась найти кухню, – сообщила она, потупив глаза.
– Кухню? – Удивлению Кромвеля не было конца. Девушка кивнула:
– Я знаю, как приготовить одно блюдо, которое наверняка понравится королю. Это блюдо называется «пончики».
– А где Гамильтон?
– Внизу. Он следит за игрой этих бездарных актеришек.
– И он позволил вам отправиться на поиски кухни в полнейшем одиночестве?
– Нет. – Дини отрицательно покрутила головой. – Он-то считает, что я в туалете. Дело в том, что эта мысль только что пришла мне в голову. Сидя за столом, я видела, как его величество отвлекся от общества Кэтрин Говард для того, чтобы вкусить сладостей, и подумала, как, должно быть, понравятся королю мои пончики. Поэтому я решила потихоньку пробраться на кухню и рассказать Шольценбергу…
– Шольценбергу?
– Это повар королевы. Так вот, я подумала, что… Кромвель поднял руку:
– Достаточно, я понял. – Он перевел взгляд на одинокую свечу, стоявшую на столе, и так глубоко задумался, что, казалось, забыл о существовании молодой женщины. Некоторое время он, судя по всему, совещался с единственными своими советниками – собственными мыслями.
Дини не слишком понравилось молчание Эссекса. Она отлично понимала, что он размышляет, а размышления Кромвеля всегда бывали чреваты злом.
– Позвольте мне задать вам вопрос, – решилась Дини. Ей хотелось любой ценой прервать зловещее молчание графа.
Кромвель удивился и минуту, которая показалась Дини вечностью, всматривался ей в лицо. Затем, коротко кивнув, разрешил говорить.
– В течение последних нескольких дней вы ослабили свой контроль над нами с Китом, а ведь лишь неделю назад вы едва его не убили…
– Вы что же, желаете, чтобы я завершил начатое? – холодно усмехнувшись, произнес Кромвель.
– Ни за что! – выдохнула Дини. – Просто хотелось бы знать, чего ожидать от вас в дальнейшем. Иначе я сойду с ума…
Кромвель наклонился к Дини поближе, и его черные глаза засверкали. Дини едва не закричала, когда заметила, как Кромвель тянет к ней руку. Впрочем, рука Эссекса благополучно миновала девушку и вцепилась в свечу, стоявшую на столе.
– Пойдемте со мной, мистрис, – велел он.
На этот раз девушка не почувствовала в голосе министра угрозы, которая обычно скрывалась за каждым его словом.
Кромвель повел ее в дальний конец комнаты. Зябкое пламя свечи выхватывало из темноты предметы обстановки – комод, укладку, рабочий стол, покрытый шитым золотом гобеленом и заваленный бумагами. Повинуясь жесту Кромвеля, она посмотрела на тяжелые бронзовые подсвечники, бутылочки с разноцветными чернилами и стаканчик с гусиными перьями. Кроме того, увидела огромную печать, изготовленную из золота или меди. Рядом стояла серебряная коробочка с песком, который использовался как промокашка. Наконец Дини поняла, что она в святая святых Кромвеля – рабочем кабинете.
– Эти документы должны аннулировать брак Генриха с королевой Анной Клевской и одновременно послужить ей пропуском на плаху. В сущности, они почти готовы – недостает всего нескольких подписей, которые, впрочем, легко купить.
Дини не могла произнести ни слова, и Кромвель продолжил свои страшные откровения:
– Дело, однако, в том, что за последние несколько дней отношение короля к этой женщине… скажем так, переменилось. Мои люди донесли, что это произошло после того, как вы, мистрис, наболтали его величеству о чрезвычайной доброте голландки, о том, как она трогательно ухаживала за больным Гамильтоном.
– Да, это правда.
– Она не столь требовательна и капризна, эта голландка, как Екатерина Арагонская и Анна Болейн. – Министр поднял на Дини свои пронзительные глаза. – По большому счету, мне все равно, кто в этой пьесе исполняет роль королевы – до тех, разумеется, пор, пока мое положение ближайшего советника короля остается неизменным.
