– Я прекрасно осведомлен о характере вашего визита. Спрашивайте все, что считаете нужным.
– Благодарю вас. Доктор Мелендес-Линч считает, что вы имеете какое-то отношение к тому, что Вуди Своупа забрали из клиники, и последующему исчезновению его родителей.
– Безумие большого города, – сказал гуру. – Самое настоящее безумие.
Он повторил это слово, словно проверяя, подходит ли оно в качестве заклинания.
– Я буду очень признателен, если вы поделитесь своими теориями на этот счет.
Шумно вздохнув, Мэттьюс закрыл глаза, открыл их и заговорил:
– Я ничем не могу вам помочь. Эти люди живут своей жизнью. Как и мы. Мы едва были с ними знакомы. Мимолетные встречи – разминулись друг с другом на дороге, с обязательными улыбками. Раз или два мы покупали у них семена. Летом в первый год нашего пребывания здесь девушка из их семьи работала посудомойкой.
– Временная работа?
– Совершенно верно. Вначале мы еще не были самодостаточными и приглашали поработать местную молодежь. Насколько я помню, эта девушка работала на кухне. Терла, скоблила, готовила печи для использования.
– И какой она была работницей?
Узкая щель улыбки разорвала бороду цвета ваты с карамелью:
– По нынешним меркам мы живем достаточно аскетично. Молодежь это не привлекает.
– Нона была… Нона чересчур живая, – вмешался Хоутен. – Девчонка она неплохая, просто озорная.
Смысл был понятен: с Ноной были сплошные проблемы. Мне вспомнился рассказ Кармайкла о выступлении на мальчишнике. Подобная спонтанность могла стать настоящим испытанием там, где больше всего ценят дисциплину. По всей видимости, Нона приставала к мужчинам. Но я не видел, имеет ли это какое-либо отношение к нашему делу.
– Больше вы ничего не можете добавить?
Мэттьюс уставился на меня. Его взгляд был пристальным, пронизывающим, буквально осязаемым на ощупь. Мне пришлось приложить все силы, чтобы не отвернуться.
– Боюсь, нет.
Хоутен беспокойно заерзал на стуле. Никотиновое голодание. Он потянулся было к пачке сигарет в кармане, но остановился.
– Мне нужно подышать свежим воздухом, – извинился шериф и вышел.
Мэттьюс, казалось, этого даже не заметил.
– Вы почти не были знакомы с этой семьей, – продолжал я. – Однако двое ваших людей навещали Своупов в клинике. Я не ставлю под сомнение ваше слово, однако этот вопрос вам непременно зададут снова.
Он вздохнул:
– У нас были кое-какие дела в Лос-Анджелесе. Это было поручено Барону и Далиле. Мы посчитали, что из соображений вежливости им следует навестить Своупов. Они принесли им свежих фруктов из нашего сада.
– Надеюсь, – улыбнулся я, – не для медицинских целей.
– Нет, – заметно развеселился Мэттьюс. – Для того чтобы их просто съели. И получили удовольствие.
– То есть это был просто визит вежливости.
– В каком-то смысле.
– Что вы имеете в виду?
– Мы не очень общительные. Не умеем вести светские беседы. Визит к Своупам был проявлением доброжелательности, а не частью какого-либо бесчестного замысла. Мы не предпринимали никаких попыток вмешаться в лечение ребенка. Я попросил Бэрона и Далилу присоединиться к нам, так что у вас будет возможность получить дополнительные подробности.
– Я вам очень признателен.
Посреди впадины на лбу Мэттьюса запульсировала жилка. Он развел руками, словно вопрошая: «И что дальше?» Отрешенное выражение его лица напомнила мне одного знакомого человека. Эта ассоциация побудила меня задать следующий вопрос:
– Врача, который лечил Вуди, зовут Огюст Валькруа. Он говорил, что бывал здесь. Вы его не помните?
Мэттьюс накрутил кончик бороды на длинный палец.
– Один-два раза в год мы проводим семинары по органическому земледелию и медитации. Не для того чтобы обратить в свою веру, а чтобы просветить. Возможно, этот ваш доктор посетил один из семинаров. Я его не помню.
Я описал внешность Валькруа, однако это не помогло.
– В таком случае, пожалуй, это всё. Я благодарен вам за помощь.
Мэттьюс сидел совершенно неподвижно, даже не моргая. В скупом свете помещения зрачки у него расширились так, что остались лишь тонкие ободки бледной радужной оболочки. У него был гипнотический взгляд. Необходимое требование для харизмы.
– Если у вас есть еще какие-либо вопросы, спрашивайте.
– Вопросов больше нет, но мне хотелось бы услышать более подробно про вашу философию.
Мэттьюс кивнул:
– Мы беглецы, спасаемся от прошлой жизни. Мы выбрали новую жизнь с упором на чистоту и трудолюбие. Мы избегаем всего того, что отравляет окружающую среду, и ищем самодостаточности. Мы верим в то, что, меняясь сами, повышаем позитивную энергию во всем мире.
Обычная ерунда. Мэттьюс протараторил все это так, словно давал клятву верности идеологии нью-эйдж[33].
– Мы не убийцы, – добавил Мэттьюс.
Прежде чем я смог что-либо сказать, в комнату вошли двое.
Мэттьюс молча встал и вышел, никак не отреагировав на их появление. Мужчина и женщина сели на свободные стулья. В этой перестановке было что-то механическое, словно люди были взаимозаменяемыми деталями в неком гладко функционирующем устройстве.