– Мы хотели поднять им настроение. Благородный Матфей попросил нас взять фрукты – апельсины, грейпфруты, персики, сливы, лучшее, что у нас нашлось. Мы сложили все в корзину, завернув в оберточную бумагу.
Умолкнув, Далила улыбнулась, словно ее рассказ все объяснил:
– Как Своупы отнеслись к вашей любезности?
Она широко раскрыла глаза:
– Обрадовались. Миссис Своуп сказала, что хочет есть. Она съела сливу, сорта «Санта-Роза», прямо там. Сказала, что она восхитительная.
По мере того как Далила щебетала, лицо Барона становилось все более жестким. Когда она остановилась, он сказал:
– Вы хотите узнать, не пытались ли мы отговорить родителей лечить ребенка.
Он сидел безучастно, однако в его голосе прозвучала тень агрессивности.
– Матфей сказал, что ничего подобного не было. Тема лечения всплывала в разговоре?
– Всплывала, – подтвердил Барон. – Миссис Своуп жаловалась на пластмассовые модули, говорила, что чувствует себя отрезанной от мальчика, что семья оказалась разделена.
– Она не объяснила, что имела в виду?
– Нет. Я предположил, что речь шла о физическом разделении – к ребенку нельзя прикоснуться без перчаток, одновременно в модуле может находиться только один посетитель.
Далила кивнула.
– Очень холодное место, – сказала она. – В физическом и духовном плане.
Чтобы проиллюстрировать свои слова, она зябко поежилась. Кто хоть когда-то был актрисой, ею и остается в душе…
– Своупы считали, что врачи относятся к ним не как к человеческим существам, – добавил Барон. – Особенно этот кубинец.
– Несчастный человек, – сказала Далила. – Когда он сегодня утром попытался проникнуть сюда силой, мне, помимо воли, стало его жалко. Страдает излишним весом, покраснел, как помидор, – у него наверняка повышенное давление.
– На что конкретно жаловались Своупы?
Барон поджал губы.
– Просто на то, что он отгорожен и одинок, – сказал он.
– Они не упоминали врача по фамилии Валькруа?
Далила молча покачала головой.
Снова заговорил Барон:
– Мы почти ни о чем не говорили. Наше посещение было очень кратким.
– Мне хотелось поскорее вырваться из клиники, – добавила Далила. – Там все было таким механическим.
– Мы оставили фрукты и вернулись к себе, – подвел итог Барон.
– Печальная ситуация, – вздохнула Далила.
Выйдя на улицу, я увидел группу «прикоснувшихся», сидящих на траве в позе йоги, с закрытыми глазами, сложив ладони вместе, с лицами, сияющими в солнечных лучах. Хоутер курил, прислонившись к фонтану, искоса поглядывая на них. Увидев меня, он уронил окурок, растоптал его и выбросил в глиняную урну.
– Что-нибудь выяснили?
Я покачал головой.
– Как я вам и говорил. – Шериф кивнул на медитирующих, которые начали негромко что-то напевать. – Странные, но безобидные.
Я посмотрел на «прикоснувшихся». Несмотря на белые одежды, сандалии на босу ногу и неухоженные бороды, они напоминали участников корпоративного семинара, одного из тех глянцевых псевдопсихотерапевтических мероприятий, которые руководство устраивает для сотрудников с целью повышения производительности труда. Обращенные к небесам лица были средних лет, откормленные, холеные, всем своим видом свидетельствовавшие о предшествующей жизни в достатке и уюте.
Мне описали Нормана Мэттьюса как человека агрессивного и честолюбивого. Пробивного дельца. В образе Благородного Матфея он постарался предстать святым, однако у меня хватило цинизма задаться вопросом, не поменял ли он просто один вид бурной деятельности на другой.
Секта была самой настоящей золотой жилой: предложить преуспевающим бизнесменам и политикам, пресытившимся жизнью, отдохнуть от мирских благ, снять бремя личной ответственности, установить нормы, отождествляющие здоровье и жизненные силы с добродетельностью, после чего пройти с блюдом, собирая пожертвования.
Но даже если все это было аферой, тут никак не просматривались похищение и убийство. Как правильно заметил Сет, меньше всего Мэттьюсу было нужно вторжение в его частную жизнь, будь он хоть пророком, хоть мошенником.
– Давайте взглянем, что к чему, – предложил Хоутен, – и покончим с этим.
* * *
Мне было разрешено свободно перемещаться по всей территории, открывать любые двери. Крытое куполом святилище выглядело величественным: верхний ряд окон, освещающий хоры, фрески на библейские сюжеты на потолке. Скамьи убрали, и пол был застелен матами. Посреди стоял грубый стол из сосновых досок, и больше внутри ничего не было. Женщина в белом подметала пол и протирала пыль, время от времени прерываясь, чтобы по-матерински нам улыбнуться.