Они сели, положив руки на колени – снова примерные школьники, – и улыбнулись с выводящим из себя безмятежным спокойствием новообращенных и тех, кому сделали лоботомию.
Мне же было далеко до спокойствия. Поскольку я узнал обоих, хотя и по разным причинам.
Мужчина, называвший себя Бароном, был среднего роста и худой. Как и у Мэттьюса, волосы у него были коротко подстрижены, а борода осталась неухоженной. Однако в его случае эффект получился не драматичный, а скорее неопрятный. Волосы у него были темно-русые и редкие. Сквозь жидкие бакенбарды просвечивала кожа, а щеки были покрыты мягким пушком – казалось, будто он забыл вымыть лицо.
В университете я знал его как Барри Граффиуса. Он был старше меня, сейчас ему уже стукнуло сорок, но он учился на курс младше, поскольку поступил позже, решив стать психологом после того, как перепробовал практически все остальное.
Граффиус был из состоятельной семьи, его родители преуспели в кинобизнесе, и он был одним из тех богатеньких мальчиков, кто никак не может остановиться на чем-то одном – недостаточная напористость, поскольку он никогда ни в чем не испытывал лишений. По общему убеждению, в университет он попал только благодаря деньгам родителей, но, возможно, оно было предвзятым, – поскольку Барри Граффиус был самым непопулярным студентом на всем факультете.
Я всегда склонен подходить благосклонно к оценке других, однако Граффиуса я презирал. Горластый и вздорный, он постоянно вылезал на семинарах с неуместными цитатами и статистическими данными, нацеленными на то, чтобы произвести впечатление на преподавателей. Граффиус оскорблял однокурсников, издевался над робкими, злорадствовал над промахами других.
И обожал хвалиться своими деньгами.
Большинство из нас с трудом сводили концы с концами, подрабатывали, чтобы получать дополнительные деньги к тем жалким крохам, которые нам платили за должности младших преподавателей. Граффиус же получал наслаждение, приходя на занятия в кожаных и замшевых штиблетах ручной работы, жаловался на счета за ремонт своего «Мерседеса», сокрушался по поводу непомерных налогов. Еще он выводил из себя постоянным упоминанием имен знакомых знаменитостей, пространно описывал роскошные голливудские вечеринки, предлагая одним глазком взглянуть на блистательный мир, куда нам доступ был закрыт.
Я слышал, что после окончания магистратуры он открыл контору на Бедфорд-драйв, намереваясь обналичить свои богатые связи и стать психотерапевтом звезд.
Теперь я понял, где Граффиус столкнулся с Норманом Мэттьюсом.
Он также меня узнал. Я понял это по тому, как беспокойно заметались его водянистые карие глаза. По мере того как мы смотрели друг на друга, это чувство становилось все более определенным: страх. Страх разоблачения.
Вообще-то прошлое Граффиуса в строгом смысле не являлось секретом. Однако он не хотел, чтобы ему о нем напоминали: для тех, кто мнит себя возрожденным в истинной вере, воспоминание о прошлом сродни эксгумации своего собственного разлагающегося трупа.
Я ничего не сказал, гадая, признался ли Граффиус Мэттьюсу в том, что знаком со мной.
Женщина, значительно старше, тем не менее сохранила привлекательность, несмотря на хвостик и отсутствие косметики, что, похоже, считалось обязательным стандартом у женщин из «Прикосновения». Лицо мадонны с кожей цвета слоновой кости, иссиня-черными волосами, тронутыми сединой, и томными цыганскими глазами. Беверли Лукас называла ее «горячей штучкой, растерявшей былые прелести», но, по-моему, это ужасно несправедливо. Быть может, если бы она знала истинный возраст этой женщины, она бы смягчила свое отношение к ней.
Она выглядела на хорошо сохранившиеся пятьдесят, но я знал, что ей по меньшей мере уже шестьдесят пять.
Она не снималась с 1951 года, года моего рождения.
Дезире Лейн, королева малобюджетных боевиков. Когда я учился в колледже, почему-то возродился интерес к фильмам с ее участием. Я пересмотрел их все: «Невеста призрака», «Черная дверь», «Дикая глушь», «Тайный воздыхатель».
Целую вечность назад, еще до того как я отошел от дел, я работал очень много и практически не имел свободного времени. Но одним из немногих удовольствий, которые я себе позволял, был воскресный вечер, проведенный в кровати со стаканом хорошего виски и фильмом с участием Дезире Лейн.
И не важно, кто исполнял роль главного героя; главное – чтобы были крупные планы этих прекрасных коварных глаз и платья, похожего на нижнее белье. Голос, проникнутый томной страстью…
Теперь она не излучала никакой страсти: сидела неподвижно, словно изваяние, в белом платье, с отсутствующей улыбкой. Такая безобидная, черт возьми.
Внезапно мне стало не по себе. Я словно бродил по музею восковых фигур…
– Благородный Матфей сказал, что у вас к нам вопрос, – сказал Барон.
– Да. Я просто хотел услышать подробнее о вашем визите к Своупам. Это помогло бы понять, что произошло, и разыскать детей.
Мужчина и женщина синхронно кивнули.
Я ждал. Они переглянулись. Заговорила женщина.