Так что же, черт возьми, случилось с сестрой?»
«Хелен Лейдекер никогда не упоминала о второй девушке, живущей в Уиллоу Глен».
«Ты ее спрашивал?»
"Нет."
«Не подняли вопрос о фотографии?»
«Нет. Она казалась…»
"Честный?"
«Нет. Это просто не пришло в голову».
Он ничего не сказал.
«Ладно», — сказал я, — «завалите меня на допросе первокурсников».
«Легко», — сказал он. «Просто пытаюсь получить ясную картину».
«Если получишь, поделись со мной. Черт возьми, Майло, может, на этой чертовой фотографии были даже не Шэрон и ее сестра. Я уже не знаю, что, черт возьми, реально».
Он дал мне понервничать, а затем сказал: «Предлагать тебе все это бросить было бы глупо, я полагаю».
Я не ответил.
«Прежде чем предаваться самоуничижению, Алекс, почему бы просто не позвонить той Лейдекер? Спросите ее о фотографии, и если вы получите странную реакцию, это будет намеком на то, что она не была Честной Энни.
Что может означать большее сокрытие — например, если близнец был ранен при подозрительных обстоятельствах, и она пытается кого-то защитить».
«Кто? Рэнсомы? Я не считаю их насильниками».
«Не насильники — пренебрегатели. Вы сами сказали, что они не подходят на роль родителей, едва справляются с одним ребенком. С двумя было бы невозможно.
А что, если они отвернутся в неподходящий момент и с одним из близнецов случится несчастный случай?»
«В смысле утонуть?»
«Как в».
Голова кружилась. Зубрил всю ночь, все еще путался...
Майло наклонился и похлопал меня по плечу. «Не волнуйся. Даже если мы не сможем довести это до суда, мы всегда сможем продать это в кино. Покажи Дики Кэшу, как это делается».
«Позвоните моему агенту», — сказал я.
«Пусть ваши люди позвонят моим людям, и давайте съедим булочку с отрубями».
Я выдавил из себя улыбку. «Вы уже проверили записи о рождении в Порт-Уоллесе?»
«Пока нет. Если вы правы, что Ланье едет домой рожать, то родной город был бы идеальным местом — если она никогда не читала Томаса Вулфа. Как насчет того, чтобы позвонить туда и посмотреть, что получится? Начните с Торговой палаты и узнайте названия всех больниц, которые работали в 53-м. Если вам повезет и у них сохранится информация, немного лжи выведет ее из них — скажите, что вы какой-то бюрократ. Они сделают все, чтобы избавиться от вас. Если ничего не получится, обратитесь в окружной регистратор».
«Позвоните Хелен; позвоните в Порт-Уоллес. Есть еще задания, сэр?»
«Эй, хочешь поиграть в сыщика, развивай вкус к скучным вещам».
«Безопасные вещи?»
Он нахмурился. «Черт возьми , Алекс. Вспомни, как выглядели Крузы и девушка Эскобара. И как быстро Фонтейны умчались в Коконат Кантри. Если ты прав хотя бы на десятую часть, то мы имеем дело с людьми с очень длинными руками».
Он сделал круг большим и указательным пальцами, отпустил палец, словно смахивая пылинку. «Пуф. Жизнь хрупка — это то, что я усвоил из курса философии на первом курсе. Оставайтесь дома; держите двери закрытыми. Не берите конфеты у незнакомцев».
Он сполоснул миску, поставил ее в сушилку. Отсалютовал и начал уходить.
«Куда ты направляешься?»
«Мне нужно кое-что уточнить».
«Что-то, что удерживало тебя от звонка в Порт-Уоллес? Преследование дикого Траппа?»
Он сердито посмотрел на меня.
Я сказал: «Рик заверил меня, что ты его поймаешь».
«Рик должен заниматься тем, что кромсает людей ради развлечения и выгоды. Да, я целюсь в мошонку, нашел слабое место. Помимо прочих своих достоинств, он имеет склонность к женщинам несовершеннолетнего толка».
«Насколько несовершеннолетний?»
«Подросток-подростковый юнец. Когда он вернулся в Голливудский дивизион, он был вовсю в разведчиков полиции — заслужил ведомственную благодарность за общественную службу, выходящую за рамки бла-бла. Частью этой службы было предоставление личного руководства некоторым из наиболее симпатичных молодых девушек-разведчиков».
«Как вы это узнали?»
«Классический источник: недовольный бывший сотрудник. Женщина-офицер, латиноамериканка, на пару лет младше меня в академии. Она работала в Голливудской комнате доказательств, взяла отпуск, чтобы родить ребенка. После того, как она вернулась, Трапп сделал ее жизнь такой невыносимой, что она выбрала стрессовую инвалидность и уволилась. Несколько лет назад я столкнулась с ней в центре города, в день ее последнего слушания. Ломая голову в поисках зацепки для Траппа, я вспомнила. Она действительно его ненавидела. Я нашла ее и навестила. Она замужем за бухгалтером, у нее толстый маленький ребенок, хороший двухэтажный дом в Сими-Вэлли. Но даже после всех этих лет разговоры о Траппе заставляли ее выпучивать глаза. Он лапал ее, отпускал расистские комментарии — о том, как мексиканские девушки теряют девственность до того, как у них появляются молочные зубы, что на самом деле означает подхалимство — все это с акцентом тио тако».
«Почему она не сообщила об этом, когда это произошло?»