Майонез из банки. Окна из вощеной бумаги. Я сказал: «До прошлой недели».
«Я... я не знаю об этом».
«Нет, я уверен, что ты бы этого не сделал. Давайте вернемся к Шерри. Учитывая ее социальные проблемы, как она училась в школе?»
«Она сменила десять школ за три года. После этого мы пользовались услугами репетиторов».
«Когда вы впервые отвезли ее в Крузе?»
Она посмотрела на свой пустой стакан. Я отмерил еще один дюйм. Она осушила его. Я спросил: «Сколько ей было лет, когда он начал ее лечить?»
"Десять."
«Почему вы не обратились за помощью раньше?»
«Я думал, что смогу во всем разобраться сам».
«Что заставило вас изменить свое мнение?»
«Она… причинила боль другому ребенку на дне рождения».
«Как больно?»
«Зачем тебе это знать? Ой, ладно, какая разница? Я и так уже раздет! Они играли в «приколи хвост ослику». Она промахнулась и разозлилась — она ненавидела проигрывать. Сорвала с глаз повязку и воткнула булавку в зад маленького мальчика — именинника. Ребенок был негодником; родители были нувориши, карьеристы, совершенно безмозглые. Они сделали из мухи слона, пригрозили вызвать полицию, если я не отведу ее к кому-нибудь».
«Почему вы выбрали Крузе?»
«Я знал его в обществе. Мои люди знали его людей на протяжении поколений.
У него был прекрасный дом недалеко от моего с прекрасным офисом на первом этаже. С отдельным входом. Я думал, он будет сдержанным.”
Она рассмеялась. Пьяным, резким смехом. «Кажется, я не очень-то склонна к… предвидению, да?»
«Расскажите мне о лечении».
«Четыре сеанса в неделю. Сто двадцать пять долларов за сеанс.
Оплата за десять сеансов вперед».
«Какой диагноз он вам поставил?»
«Он мне его так и не дал».
«А как насчет целей лечения? Методов?»
«Нет, ничего подобного. Он только сказал, что у нее серьезные проблемы...
проблемы характера — и нуждалась в интенсивной терапии. Когда я попыталась задать вопросы, он ясно дал понять, что все, что происходило между ними, было конфиденциальным . Мне было запрещено вмешиваться вообще. Мне это не нравилось, но он был врачом. Я предполагала, что он знал, что делал. Я держалась совершенно в стороне, заставила Рэми отвезти ее на прием».
«Круз ей помог?»
«В начале. Она приходила домой от него и была спокойна —
почти слишком спокойно».
"Что ты имеешь в виду?"
«Сонная. Сонная. Теперь я знаю, что он ее гипнотизировал. Но какие бы преимущества это ни принесло, они не продлились долго. Через час или два она стала той же старой Шерри».
«Что это значит?»
«Вызывающее поведение, сквернословие. Этот ужасный характер — все еще ломает вещи.
За исключением тех случаев, когда она чего-то хотела — тогда она могла быть самой очаровательной куколкой в мире. Сладкой как сахар, настоящей актрисой. Она знала, как подстраивать людей под свои нужды. Он научил ее делать это еще лучше. Все время, когда я думала, что он помогает ей, он учил ее, как манипулировать».
«Вы когда-нибудь рассказывали ему о Шэрон?»
«Он не позволил мне ничего ему рассказать».
«Если бы он это сделал, вы бы ему сказали?»
«Нет. Это было… в прошлом».
«Но в конце концов ты ему рассказал».
«Не раньше, чем позже».
«Насколько позже?»
«Годы. Она была подростком — четырнадцать или пятнадцать. Он позвонил мне поздно ночью, застал меня врасплох. Ему нравилось это делать. Внезапно он полностью изменил свою мелодию. Внезапно мне стало необходимо участвовать. Приходите, чтобы пройти оценку . Пять лет в никуда, и теперь
он хотел, чтобы я лежала на диване! Я не хотела принимать в этом участия — к тому времени я уже поняла, что это бесполезно, ее личность не изменится. Она была пленницей своих... генов. Но он не принимал «нет» в качестве ответа, продолжал звонить мне, изводить меня. Забегал поболтать, когда я принимала гостей. Отводил меня в сторону на вечеринках и говорил, что мы с ней... как он это назвал?... диада . Деструктивная диада . Два человека на психологических качелях, пытающихся сбить друг друга с ног. Ее поведение влияло на мое; мое — на ее. Чтобы она перестала делать все эти ужасные вещи, нам нужно было выровнять наше общение, найти эмоциональный гомеостаз или что-то в этом роде. Я чувствовала, что он просто хотел контролировать меня, и я не собиралась сдаваться. Но он был как... муштра. Продолжал в том же духе, просто не сдавался. И все же я смогла устоять». Гордая улыбка. «Потом все стало намного хуже, и я сдался».
«Хуже в каком смысле?»
«Она начала делать… подростковые вещи».
«Убегаешь?»
«Исчезала. На несколько дней — совершенно без предупреждения. Я посылала за ней Рэми, но он редко ее находил. Потом, откуда ни возьмись, она приползала обратно, обычно среди ночи, вся растрепанная, грязная, плачущая, обещая никогда больше так не делать. Но она всегда это делала».
«Она рассказывала о том, где была?»