Я сказал: «Я видел, как кто-то разговаривал с тобой на вечеринке. Она что-то хотела от тебя. Что?»
Бледные глаза закрылись. Он прижал пальцы к вискам.
Я сказал: «От Холмби Хиллз до Уиллоу Глен. Пятьсот долларов в месяц в немаркированном конверте. Не похоже, чтобы она была так уж дорога тебе».
Он открыл глаза. «Пятьсот? Это то, что тебе сказала Хелен?» Он снова хрипло рассмеялся, откатился на своем стуле назад, положил ноги на стол. На нем были черные шелковые вельветовые брюки, коричневые килти из овчины и носки с узором в ромбик. Подошвы туфель были начищены, без следов, как будто они никогда не касались земли.
«Ладно», — сказал он. «Хватит ерничать. Расскажи мне, что ты думаешь, что знаешь, — и я исправлю твои заблуждения».
«То есть ты узнаешь, сколько неприятностей я могу тебе причинить, а затем действуешь соответственно».
«Я понимаю, как вы могли так смотреть на это, доктор. Но на самом деле я стремлюсь к профилактическому образованию — дать вам полную картину, чтобы у вас больше не было необходимости создавать проблемы».
Тишина.
Он сказал: «Если мое предложение вас не устроит, я немедленно отправлю вас обратно домой».
«Каковы мои шансы добраться туда живым?»
«Сто процентов. Если не считать стихийных бедствий».
«Или Бог, притворяющийся корпорацией Magna».
Он рассмеялся. «Я постараюсь это запомнить. Что же это тогда, доктор? Выбор за вами».
Я был в его власти. Пойти вместе означало узнать больше. И выиграть время. Я сказал: «Давайте, просветите меня, мистер Видал».
«Отлично. Давайте сделаем это как джентльмены, за ужином». Он что-то отодвинул на столешницу. Стена с оружием наполовину повернулась, открыв проход размером со шкаф с сетчатой дверью, которую он открыл для свежего воздуха.
Мы вышли на длинное крытое патио, поддерживаемое серо-коричневыми колоннами из точеного дерева и вымощенное мексиканской плиткой цвета ржавчины. Толстостенные бугенвиллеи, укорененные в глиняных горшках, обвивали колонны и поднимались на крышу, где они распространялись. Соломенные корзины с ослиным хвостом и нефритовым растением свисали со стропил. Большой круглый стол был покрыт небесно-голубым дамаском и накрыт на двоих: глиняные блюда, столовые приборы из кованого серебра, хрустальные кубки, центральный элемент из сушеных трав и цветов. Он был уверен в моем «выборе».
Мексиканец-официант появился из ниоткуда и протянул мне стул. Я прошел мимо него, пересек патио и вышел на открытый воздух. Положение солнца говорило о приближении сумерек, но полуденная жара была сильной.
Я отступил достаточно далеко от здания, чтобы охватить его целиком: длинные, низкие, одноэтажные, фактурные стены из псевдоглинобитного кирпича, окна, отделанные тем же серо-коричневым деревом, что и колонны. Дорожки из плитняка прорезали полосу через акр или два газона, окаймленного желтой газанией. За травой была сухая пыль и пустой загон для лошадей. За загоном еще больше пыли, мили ее, монотонность цвета бисквита, нарушаемая только пучками алоэ и юкки, и пятнами пепельной тени, словно нарисованными по номерам.
И за всем этим — источник теней: гранитные горы.
Величественные, с черными вершинами, острые, как ножи, на фоне сапфирового неба. Открыточные горы, настолько идеальные, что могли бы стать фоном для фотографа.
Мой взгляд скользнул вниз, к определенному месту на лужайке, выискивая деревянную садовую скамейку. Ничего. Но моя память все равно поместила ее там.
Место для позирования.
Две маленькие девочки в ковбойских костюмах едят мороженое.
Я оглянулся на Видаля. Он сел, развернул салфетку, что-то сказал официанту, пока его бокал наполнялся вином.
Официант рассмеялся, наполнил мой стакан и ушел.
Бывший Билли Сутенер протянул руку к моему стулу.
Я снова взглянул на горы, теперь видел только камень и песок. Игра света и тени на неодушевленной поверхности.
Все воспоминания стерты.
Видал поманил его.
Я вернулся на террасу.
Глава
34
Он ел яростно, одержимо, как безупречно воспитанная кобра. Он нападал на свою еду, резал ее на мелкие кусочки и разминал до состояния пюре перед тем, как проглотить.
Гуакамоле демонстративно перемешивается официантом у стола, используя грубую каменную ступку и пестик. Салат из дикой зелени и маринованного лука.
Домашние кукурузные лепешки, свежевзбитое масло, стейки из рыбы-меч на гриле, шесть видов сальсы, свиная корейка в каком-то сладком, пикантном соусе. Шардоне и Пино Нуар, о которых он постарался мне сообщить, были разлиты в поместье на винодельне Sonoma, которой управляет Magna, исключительно для собственного потребления.
Пару раз я видел, как он морщился после глотания, и задавался вопросом, какая часть его удовольствия была вкусовой, а какая — признательностью за то, что его рот все еще функционирует.
Он принял вторую порцию свинины, прежде чем заметил мою нетронутую еду.
«Вам это не нравится, доктор?»
«Я бы предпочел получать образование, чем есть».
Улыбка. Кости. Пюре. Человеческий Veg-O-Matic.
«Где мы?» — спросил я. «Мексика?»