Стол был тяжелым на вид, очень блестящим и инкрустированным вязовым капом, окаймленным черным деревом. Столешница имела форму буквы P и была завалена книгами, журналами, почтой, внутренними конвертами, наклонными стопками бумаг. За ним стояло синее кожаное кресло с высокой спинкой; за ним — буфет. В центре буфета стоял IBM PC; по обе стороны от компьютера — еще больше беспорядка.
Над буфетом из зеркального стекла открывался вид на север: высотный профиль бульвара Вентура, ныряющий мимо жилых массивов и мини-моллов, и лента цвета камня шоссе 134, вибрирующая, как изможденное нервное волокно. Затем вперед, к коричневому пространству мимо Сильмара, которое тянулось до подножия гор Санта-Сусана. Вершины гор начали исчезать в вечернем свете.
Клочья киновари и серебра с запада намекали на великолепный закат, который так и не наступил. Пигменты смога. Искусство загрязнения.
Говард Берден заметил, что я смотрю, отдернул шторы и сел за стол. Отодвинув бумаги в сторону, он начал разворачивать свой сэндвич. Солонина и квашеная капуста на ржаном хлебе, хлеб наполовину размок.
Я поискал, где бы сесть. Два стула напротив его стола были завалены документами. Как и длинный синий кожаный диван-честерфилд, тянущийся перпендикулярно окну. Некоторые из стопок, казалось, были готовы опрокинуться. Хаос и беспорядок придавали комнате неистовую, но человеческую энергию — столь отличную от стерильной энергии его отца.
святилище. Я позволил себе немного уличного психоанализа.
Бёрден освободил сэндвич и откусил большой кусок, не потрудившись проглотить его, а затем сказал: «Просто брось часть этого дерьма на пол».
Я убрал один из стульев и сел. Он продолжал есть, используя бумажную салфетку, чтобы промокнуть сок квашеной капусты, стекающий по его подбородку. Я взглянул на фотографии на стене. Берден и приятная на вид блондинка с пристрастием к трикотажным топам без рукавов, белым брюкам и топ-сайдерам. На вид ей было около тридцати; на некоторых снимках он был похож на ее отца. Примерно на половине фотографий также была маленькая девочка лет пяти. Темноволосая. На ней тоже были очки. Что-то знакомое…
Счастливые семейные позы. Улыбки, которые кажутся искренними. Диснейленд. Sea World. Universal Studios. Аквапарк. Мини-гольф. Все трое в шапках-лягушках, оба родителя обнимают маленькую девочку. Она, сжимающая леденец на целый день. Вместе едят мороженое. Маленькая девочка в школьной пьесе, одетая как эльф. Выпускница детского сада в миниатюрной шапочке и мантии. Я понял, что меня в ней поразило. Она напоминала фотографию на водительских правах, которую мне показывал Майло. Юная Холли, которой было чему улыбаться.
Я сказал: «У вас прекрасная семья».
Он отложил сэндвич и скомкал салфетку в пухлом кулаке.
«Слушай», сказал он, «позволь мне выложить карты на стол прямо сейчас: я делаю это под давлением. Мой отец — полный и абсолютный мудак. Он мне не нравится , ясно? Любая чушь, которую он мог тебе наплести о том, что у нас с ним есть что-то общее, — это чушь, ясно? Так что тот факт, что ты работаешь на него, сразу же помещает тебя в мой черный список. Тебе придется работать, чтобы уйти, что я сомневаюсь, потому что ты в самом верху списка. Единственная причина, по которой я согласился с тобой встретиться, это потому, что он звонил в гребаный офис по десять раз в день, доставая мою секретаршу до чертиков. А когда она не захотела его соединить, он начал преследовать Гвен...
моя жена — дома. Я знал, что если я не уступлю ему дорогу, он зайдет, как он делал это раньше, выставляя себя дураком, опозорив меня.
Шесть лет я здесь, три вечеринки по поводу повышения плюс день открытых дверей, а он так и не появился. Мы, черт возьми, не разговаривали пять лет; Эми не видела подарка на день рождения от этого ублюдка. А теперь он вдруг чего-то хочет, вот он здесь.
«Когда это было? Его появление?»
«Около месяца назад. Я была на совещании. Он провальсировал прямо мимо секретаря, зашел сюда, сел и ждал, и целый час крутил свою чертову камерную музыку на кассетной деке. Кто-то другой, она бы
вызвали охрану и вышвырнули его вон. Что было бы нормально для меня. Но она этого не знала. Все, что она знала, это то, что он отец ее босса — что, черт возьми, она может сделать? Поэтому она позволила ему остаться, а когда я пришел, он сделал вид, что это ничего — он, черт возьми, вторгается в меня, и это ничего .
«Чего он хотел?»
«Видел ли я Холли недавно? Показался ли мне Холли расстроенным? Как будто ему было не все равно, когда-нибудь его волновало, что чувствуют другие. Я сказал ему, что понятия не имею. Он попытался надавить на меня. Я сказал ему, что понятия не имею. Повторяя старую заезженную пластинку. Наконец он понял, что к чему, но просто продолжал торчать рядом. Пытался завязать разговор, тратя мое время.
Притворяясь, что мы просто приятели. Старый добрый папа. Так что теперь, когда он звонит, черт возьми, десять раз, здесь и у меня дома, говорит мне, что ты собираешься позвонить, я должен встретиться с тобой, высказать свои соображения о Холли