— Я расследую убийство вашей дочери. Доктор Делавэр очень помог нам в прежних делах. Если это так важно для вас, он может подождать в машине. Но по-моему, вы тоже заинтересованы в том, чтобы мы побыстрее напали на след подонков.
Его глаза потеплели.
— Моя дочь. Каждый раз, как вы это произносите, я думаю о Бриттани и Шейле. — Тиг повернулся ко мне. — А вы не сильно изменились. И лицо все такое же гладкое. Я запомнил ваши руки — тоже очень гладкие и ухоженные. Приятная, легкая жизнь, не так ли? — Он повернулся к Майло. — Напали на след, говорите? Тут я вам не помощник. После развода я Лорен не видел года четыре. Может, пять. А потом она заявляется однажды вечером, называет меня дерьмом и уходит. Вот и все, счастливого Рождества!
— Она приходила на Рождество?
— Да, четыре года назад. Шейла родилась незадолго, в октябре. Лорен об этом как-то узнала, не знаю от кого. Пришла и сказала, что хочет видеть ребенка. Лорен никогда и Бриттани-то не видела, хоть той было уже два года. Заявила, что имеет право видеть сестер. Право. Принесла подарки девочкам. А мне достались ругательства. Тоже подарок.
Фил Харнсбергер устроил вечеринку четыре года назад в ноябре. На следующий день Лорен пришла ко мне в кабинет и рассказала, что отец снова женился. Она не упоминала о сводных сестрах, но вскоре пошла их навестить.
Лайл обошел кресло-качалку и сел на краешек. Кресло качнулось, он остановил его, поставив ноги на пол. Обратился к нам:
— Садитесь, не бойтесь — блох у нас нет.
— После того раза она еще приходила?
— Только в прошлом году. Снова на Рождество, и все опять повторилось. Просто принесла подарки. Мы наряжали елку. Подарки лишь для детей — ни для меня, ни для Патриции. Она это ясно дала понять. Патриция ей ничего плохого не сделала, так что не знаю, почему она так к ней относилась. Просто не замечала, словно Тиш и не существовало вовсе. Лорен принесла целую кучу всего — игрушки, сладости и прочее. Прошла мимо меня и Патриции прямо к девочкам. Я мог бы вышвырнуть ее, однако подумал: нехорошо так поступать на Рождество. Девочки не знали, кто она, но им понравились игрушки и конфеты. Патриция предложила ей пирог, а Лорен сказала: «Нет, спасибо». И, пока я ходил за пивом, ушла.
— Больше не приходила?
— Нет. Хотя постойте-ка. Была еще один раз, несколько месяцев спустя, на Пасху. Опять то же самое — игрушки, сладости. Принесла больших шоколадных зайцев и пару детских платьев из дорогого магазина в Беверли-Хиллз — по-моему, французских.
— И с Пасхи вы не разговаривали?
— Нет. — Он нахмурился. — Оба раза она так разволновала детей, что те долго не могли успокоиться.
Тиг посмотрел на меня, я понимающе кивнул.
— Чрезмерное возбуждение от подарков.
— Да, так оно и было. — Его здоровый глаз моргнул.
Майло спросил:
— Вы общались с Лорен во время ее визитов? Она говорила, чем занимается?
— Нет. Одаривала меня презрительным взглядом, спрашивала, где дети, шла мимо, отдавала подарки и прощалась.
— Вообще о своей жизни не упоминала? Ни слова?
— Так, хвалилась.
— Чем?
— Планами на учебу. Деньгами. На ней были дорогие шмотки. Особенно в последний раз, на Пасху. Костюм, туфли. У меня возникали кое-какие мысли о том, откуда эти деньги, но я помалкивал. Зачем все заново начинать?
— Какие мысли, сэр?
— Вы знаете.
Майло пожал плечами и посмотрел невинными глазами. Тиг бросил на него скептический взгляд.
— Вы должны знать, она ведь раньше жила на улице.
— Незаконные действия, кражи?
— Проституция. Несколько лет назад у нее были неприятности. Вы разве об этом не знаете?
— Расследование только началось.
— Ну так начните с проверки своих данных. Лорен попалась за проституцию в девятнадцать лет. В Рино, штат Невада. Когда Лорен сунули в тюрягу, у нее не оказалось при себе денег. Она позвонила мне и попросила внести залог. Годами от нее ни слуху ни духу, и тут звонит. Потом опять пропала на пару лет до того Рождества. А затем вдруг стала большой шишкой, а я — дерьмом.
Он не сказал, что она была одной из девушек Гретхен Штенгель. Имя Вестсайдской Мадам долго мелькало в газетах, но никого из девушек не упоминали. Впрочем, как и клиентов. Майло царапал что-то в своем блокноте.
— Значит, вы общались и до Рождества.
— Я не считал телефонные звонки.
— Она больше не звонила?
— Нет.
— Вы заплатили залог?
— С чего вдруг? Я сказал: сама вляпалась, сама и выпутывайся. Она обматерила меня и повесила трубку. — Тиг усмехнулся. — Пыталась меня надуть. Говорила, это ошибка. Утверждала, что работает в казино, сопровождает богатых клиентов, в этом нет ничего незаконного, а полиция просто перестаралась. У нее, видите ли, не оказалось при себе наличных. Ей нужно лишь добраться до дома, к своим кредиткам, и она все сама уладит, если я пришлю деньги. Кредитные карточки, вы слышали? Пыталась показать мне, что живет красивой жизнью, а я тут застрял на больничной койке.
— Вы болели?
Тиг потрогал шрам.