— Всегда пожалуйста, рад был помочь. Хотя вдруг она не единственная, кто обманывался насчет будущего? Подумай над моими словами: действительно ли Анита и Бен захотят делиться? Испорченные богатые детки не сильны в благодарности.
Он пожал плечами. Кровь лилась из-под головы Шерил, в лунном свете напоминая черную нефть. Кент отодвинулся от все увеличивавшейся лужи.
— Не имеет значения, так? У тебя и на их счет уже приготовлен гениальный план? Ты действительно полагаешь, что тебе все сойдет с рук?
Ирвинг хмыкнул, вздохнул.
— Давай заканчивать с этим.
— Я не врал насчет полиции. Ты — главный подозреваемый. Они знают о твоем прошлом в модельном бизнесе, знают, что ты встретил Лорен еще тогда. Должно быть, это был шок — увидеть ее на вилле с Беном. Старый добрый Бен опять напортачил — притащил еще одну тупую блондинку. У него пунктик насчет них, так? Использует свои эксперименты, чтобы закадрить девочек, а как только добивается своего, не знает, что с ними делать. Шерил, Лорен, Шона Игер — с ней что случилось? Чем она вам помешала?
Та же вспышка растерянности в мертвых глазах. Кровь Шерил продолжала подползать к его ботинкам, и Ирвинг снова отодвинулся. Против воли я посмотрел на нее. Жизненный сок выливался из копны светлых волос, стекал в щель между досками и капал вниз. Говорят, акулы чувствуют каплю крови в миллионах галлонов воды. Заработал ли уже акулий интернет?
Ирвинг поднял пистолет.
— Еще одна блондинка, — продолжал я. — Только Лорен не была глупой. Все, что угодно, но не это. Она представляла дополнительную угрозу — знала тебя со старых времен. Знала то, что ты тщательно скрывал от Аниты. И самое главное — Лорен не скрывала, кто она и чего хочет получить от жизни.
Ирвинг опять вздохнул. С хвостом на затылке и в свитере он выглядел низеньким и толстым — мистер Кризис Среднего Возраста. Поэтому когда он целился, грустная мысль посетила меня: «Значит, суждено умереть от рук этого клоуна». Потом: «Прости, Робин».
Вдруг за спиной Ирвинга кто-то закричал:
— Кент? Что ты делаешь? Что происходит?
Ирвинг моргнул и повернулся, когда по деревянным доскам пирса зазвучали шаги.
К нам бежал человек. Ирвинг повернулся машинально и понял свою ошибку, когда было слишком поздно. Я уже кинулся на него, стараясь вырвать пистолет.
Но смог дотянуться только до локтя.
Он выстрелил в воздух.
Новый голос произнес: «О Боже».
Ирвинг ударил меня, я ответил, стараясь держаться ближе и отнять оружие. Еще одна пара рук схватила Ирвинга. Тот, отчаянно рыча, выстрелил еще раз.
Голос произнес «Ох» и затих, однако Ирвинг потерял равновесие, и я смог ударить его коленом в пах. Он согнулся пополам, и я врезал ему по глазам костяшками пальцев.
Я почувствовал, как пальцы вошли во что-то мягкое, он закричал и споткнулся. Я толкнул Ирвинга изо всей силы на доски, навалился сверху и продолжал бить. Когда-то я ходил на карате, но то, что я делал с ним, было скорее проявлением слепой ярости, чем боевым искусством. Я колотил Ирвинга по шее и голове снова и снова, мои кулаки словно одеревенели, костяшки покрылись кровью, а я продолжал лупить его, пока Кент не перестал двигаться.
Пистолет лежал в нескольких футах от его руки. Я поднял оружие и нацелил на Ирвинга.
Он не шевелился. Его лицо превратилось в кровавое месиво.
В нескольких футах поодаль стонал Бен Даггер. Я пошел к нему.
— Как же далеки мы были от истины, — сказал я, — на световые годы.
Даггер улыбнулся.
— Вы о чем?
— О вас. О многих вещах.
Было одиннадцать часов, прошло три дня после того, как я стал свидетелем смерти Шерил Дьюк.
С того времени Робин оставила только одну записку на стиральной машине: «Извини, мне тебя не хватало. Я постараюсь позвонить как-нибудь…» Домашнего телефона ее подруги Дебби не было, а когда я позвонил в зубоврачебную клинику, мне сказали, что она взяла недельный отпуск.
На три дня жизнь моя застыла, а вот Бен Даггер путешествовал: из машины «скорой помощи», которую я вызвал, в больницу Святого Иоанна, потом в операционную на три с половиной часа — врачи сшивали кровеносные сосуды на его бедре. Из операционной в реабилитационную палату, и потом он еще две ночи провел в больнице.
А теперь Даггер остановился в этой комнате, ярко-желтой, просторной и полуосвещенной, где в воздухе витал запах корицы и антисептика и стояла французская мебель — вся витиеватая и антикварная, кроме кровати, которая отвечала только своему непосредственному назначению и была слишком маленькой для такого зала. Стойка капельницы, на тумбочке — коллекция лекарств и других медицинских штуковин.
Комната находилась на третьем этаже дома его отца. Круглосуточно у кровати Даггера дежурили медсестры, хотя теперь ему требовался лишь отдых.
Я позвонил вчера и спросил разрешения прийти, ждал полдня, пока не перезвонила женщина, назвавшаяся помощницей личной помощницы Тони Дьюка, и вот час назад меня пропустили через медные ворота.