— Отличная оценка, Фред! Но что там по поводу психиатров — этих мозговиков, этих заклинателей вуду, этих целителей? Полагаешь, что они гребут одним веслом, моргают одним глазом, страдают застывшими мозгами, танцуют с тенями в зеркальном зале? Именно это в сухом остатке, Фред? Они стали спецами по головам, потому что их самих нужно лечить?
— Ладно, Том, на самом деле, Том, я знаю об этих людях. Примерно двенадцать лет назад я сидел под звездами и думал о своем, а они похитили меня и вживили эти электроды в мою…
Майло вырубил радио.
— Быть может, Лорейн права и мне стоит сосредоточиться на Гэвине. Собираюсь обзвонить ребят, которые попали в аварию вместе с ним, посмотреть, не откопается ли что-нибудь. Может, удастся переговорить с его бывшей подружкой — Кайлой Бартелл, когда поблизости не будет ее старика.
— И ты планируешь снова побеседовать с Коппел?
— Да, и это тоже. — Он уселся в кресло. — Очевидно, она не у себя в офисе или же тот идиот просто не смог до нее дозвониться. Позволь мне сначала сделать несколько звонков, а потом… Ты не против, чтобы заскочить сюда через пару часиков? Или позже, если это не ломает твой график?
— Два часа — нормально. Хочешь, я переговорю с Кайлой?
— Если бы ты встретил ее на улице, то я был бы двумя руками за. Но поскольку это Беверли-Хиллз, а папаша такой нервный, то давай лучше соблюдать протокол.
— Визиты, ограниченные официальным полицейским присутствием.
— Именно так.
Я ехал домой, слушая Тома Карли. Мэри Лу Коппел так и не появилась, и Карли больше о ней не упоминал. Он метался между рекламами и звонками от скандальных, злых слушателей, а затем переключился на следующего гостя — юриста по вопросам возмещения личного ущерба, который специализировался на исках против сетей ресторанов быстрого питания в связи с расовой дискриминацией и подачей слишком горячего кофе.
Карли сказал:
— Я не в курсе всего этого, Билл, но, по-моему, ты вполне можешь засадить их просто за отвратительную пищу, которую они нам скармливают.
Вместо того чтобы ехать домой, я направился в Беверли-Хиллз и проехал мимо дома Куиков. Тот же белый мини-вэн стоял на подъездной дорожке, но крошка "бенц" отсутствовал. Шторы были задвинуты, а на ступенях валялась дневная корреспонденция. Садовник подрезал живую изгородь. Какая-то явно страдающая отсутствием аппетита женщина вела на поводке черного чау-чау. Собака казалась напичканной наркотиками. В полутора кварталах отсюда машины со свистом пролетали по Уилшир. Семьи разбивались, но мир продолжал вертеться.
Я развернул "севилью", направил ее на север через деловой квартал, въехал на Флэте и проехал мимо особняка Бартеллов. При дневном освещении дом показался еще больше и белее, словно свежий кусок мыла. Ограда выглядела как тюремная стена. Гараж на четыре машины был закрыт, но сразу за электрическими воротами стоял с работающим мотором красный джип "Гранд-Чероки".
Я припарковался и увидел через улицу, как ворота открылись и выехала Кайла Бартелл. Она, говоря по мобильнику, повернула направо, не обращая внимания на встречное движение, и быстро поехала в сторону бульвара Санта-Моника. Она болтала по телефону без остановки, живо жестикулируя, и даже не подозревала, что я еду за ней, когда проскочила мимо стоп-знака на Элевадо и миновала другой на Кармелите. Без каких-либо сигналов Кайла исполнила рискованный поворот налево на Санта-Монике и поехала на восток, все еще разговаривая по мобильнику. Другой рукой она держала руль, порой отпуская его, чтобы пожестикулировать, и съезжая на соседний ряд. В основном автомобилисты старались держаться от нее на расстоянии, лишь другая молодая дама, на "порше-бокстере", резко просигналила и притерла ее джип.
Кайла не обратила на это никакого внимания и продолжала верещать по телефону, двигаясь к Кэннон-драйв, потом поехала на юг и припарковалась в переулке позади парикмахерского салона "Умберто". Служащий открыл дверцу водителя, и наружу выпорхнула Кайла в черном кружевном топике, черных кожаных брюках и сапожках на высоких каблуках. На голове у нее красовалась серебристая бейсболка. Хвост белокурых волос был пропущен через ремешок головного убора.
Никаких чаевых для служащего, только улыбка. Видимо, кто-то сказал ей, что этого достаточно.
Она упругой походкой вошла в салон.
— Стрижка за двести долларов, — покачал головой Майло. — О, молодежь!
Мы сидели в "севилье", и я рулил по Олимпик на восток, в сторону офиса Мэри Лу Коппел.
— Ты связывался с ребятами, которые побывали в аварии? — спросил я.