— С обоими, и они подтверждают то, что нам рассказали Куики. Гэвин сидел сзади, зажатый между этими парнями. Когда машина врезалась в гору, они были пристегнуты и их лишь мотнуло из стороны в сторону. А вот Гэвина вытолкнуло вперед, и он ударился головой о сиденье водителя. Он выскочил, как банан из шкурки, — так высказался один из них. Оба сказали, что Гэвин был хорошим парнем, но после аварии сильно изменился. Перестал общаться, отошел от них. Я спросил, не стал ли он хуже соображать, и они заколебались. Когда я нажал, ребята признали, что он отупел. Стал просто другим парнем.
— А что-нибудь о навязчивом поведении?
— Нет, ничего такого, но они с ним какое-то время не виделись. Их сильно потрясло известие о том, что его убили. Оба не представляют, кто мог желать Гэвину зла и с какой блондинкой он мог встречаться, кроме Кайлы. Один из них назвал ее избалованной крошкой.
— А что с блондинкой?
— Я обзвонил телевизионные станции: спрашивал, не покажут ли они посмертную фотографию девицы. Мне сказали "нет", потому что это слишком шокирующе подействует на зрителей, но если художник подретуширует снимок, то они могли бы нам помочь. Если позволит эфирное время. Я отправил одну из фотографий нашему рисовальщику; посмотрим, что получится. Быть может, газеты поместят ее реальное фото. Подарят бедняжке пятнадцать секунд славы.
— "Слишком шокирующе". Они сами-то смотрят собственные телепередачи? Видят, сколько там грязи и крови?
Майло рассмеялся.
— СМИ говорят о службе обществу, а сами торгуют рекламным временем. Алекс, со мной разговаривали, будто с каким-нибудь козлом от шоу-бизнеса… О'кей, вот мы и приехали. Почему бы тебе не объехать дом сзади и не посмотреть, на месте ли "мерседес" Мэри Лу?
Его не было, однако мы все равно запарковались и вошли в здание. Дверь в помещение "Пасифика-вест" оказалась не заперта. На этот раз приемная не была безлюдной. Высокая дама лет сорока ходила из угла в угол, заламывая руки. Облегающий серый тренировочный костюм, белые спортивные носки, розовые кроссовки "Найк". Длинные ноги, крошечная грудь. Короткие черные, подкрашенные на концах волосы начесаны вперед. Запавшие; слишком блестящие голубые глаза припухли. Лишенное косметики, цвета консервированного лосося лицо лоснилось. Кожа вдоль линии волос и вокруг ушей словно подернулась паутинкой — следы недавно сошедшей кожи. Выражение лица говорило, что она привыкла к плохому обращению, но научилась возмущаться по этому поводу. Она не обратила на нас внимания и продолжала ходить взад-вперед.
Все три кнопки вызова были красными. Доктора Гулл, Коппел и Ларсен вовсю занимались исцелением душ.
— Хотелось бы знать, когда заканчивается ее сеанс? — поинтересовался Майло, вроде как ни к кому конкретно не обращаясь.
Черноволосая женщина продолжала ходить по комнате, но на вопрос отреагировала:
— Если вы о докторе Коппел, то будете за мной. Мой сеанс должен был начаться двадцать минут назад. — Она еще дважды пересекла комнату, взъерошила волосы на голове и остановилась, чтобы рассмотреть лежавшие на столе журналы. Выбрав "Модерн хелс", женщина полистала его, свернула в трубку и еще походила по комнате, держа журнал в опущенной руке. - Двадцать три минуты. Ее счастье, если у нее окажется какой-то особый случай.
— Обычно она очень пунктуальна, — сказал Майло.
Женщина остановилась и повернулась к нам. Ее лицо вдруг напряглось и одновременно исказилось гримасой. В глазах зажегся ужас, словно она заглянула в бездну.
— Вы не пациенты.
— Почему же? — Майло придал голосу игривость.
— Нет, нет, нет, нет. Вы похожи… Почему вы здесь?
Он пожал плечами и расстегнул пуговицы на пиджаке:
— Мы просто хотим поговорить с доктором Коппел, мэм…
— Ну уж не выйдет! — крикнула женщина. — Я следующая! Мне необходимо с ней повидаться!
Майло взглянул на меня, моля о помощи.
— Конечно, — мягко сказал я. — Это ваше время. Мы уходим, вернемся позже.
— Нет! Я имею в виду… вы не обязаны уходить, это место мне не принадлежит, я не вправе требовать ничего такого. — Она поморгала, чтобы побороть слезы. — Просто я хочу иметь свое время. Мое собственное время. Это ведь не чрезмерная самовлюбленность, не так ли?
— Вовсе нет.
— Мой бывший муж заявляет, что у меня неизлечимое самомнение.
— Ох уж эти бывшие!
Она посмотрела на меня, пытаясь определить, насколько я искренен. Должно быть, я выдержал экзамен, так как она улыбнулась:
— Ладно уж, садитесь.
Мы сели.
Следующие пятнадцать минут приемная была погружена в молчание. Первые пять женщина читала журнал. Потом она представилась как Бриджет. Ее глаза вернулись к страницам, но думала она явно не о них. Кровь стучала у женщины в висках — это мне, сидящему в другом конце комнаты, было видно достаточно хорошо, — мысли метались, кулаки сжимались и разжимались; она постоянно вскидывала глаза от журнала к красной кнопке. Наконец Бриджет воскликнула:
— Я просто не понимаю!
— Давайте ей позвоним, — предложил я. — Трубку возьмет кто-нибудь из регистратуры и, возможно, сообщит нам, не произошло ли чего-нибудь чрезвычайного.
— Да! — обрадовалась она — Да, это чудесный план.