— Некий условно освобожденный нанят бывшим мужем Коппел. Он работает в здании, где какое-то время провели три жертвы убийства. И еще работа Флоры Ньюсом в конторе по делам досрочно освобожденных. До того как убили Коппел, мы предполагали участие в ее деле бывшего уголовника.
— Опять Флора, — сказал он и пошел дальше.
— Тебя это не беспокоит? — спросил я, когда мы выбрались на улицу.
— Что?
— То, что Сонни Коппел нанял условно освобожденного наркомана для уборки здания.
— Все меня беспокоит.
Мы подошли к машине.
— Что касается Флоры, — сказал Майло, — то мы предполагали, что она спала с каким-то уголовником. Флора Ньюсом могла делать что-то предосудительное с точки зрения общепринятой морали, Алекс, но мне трудно представить, чтобы она сблизилась с каким-нибудь ханыгой вроде Кристофа.
— А если Кристоф не единственный условно освобожденный на работе у Коппела? Быть может, Коппел нашел себе источник дешевой рабочей силы. Мэри Лу между тем занималась реабилитацией заключенных. Возможно, здесь есть какая-то связь.
— Ларсен говорит, что это он подал ей идею о заключенных.
— Ларсен расстроился, что мы не слышали его на пленке с радиопередачей. У каждого есть самолюбие.
— Даже у психотерапевтов?
— Особенно у психотерапевтов.
— Время повидаться с Сонни Коппелом, — сказал Майло, когда мы сели в машину. — Это необходимо сделать не откладывая. Убита женщина — иди прямо к бывшему мужу. Это из сериала "Расследование сто один", будь он неладен.
— У тебя на руках три дела, каждое из которых указывает в каком угодно направлении.
Он рассмеялся:
— Это у тебя называется "поддерживающая терапия"?
— Это называемся реальностью.
— Если бы я скучал по реальности, то не стал бы жить в Лос-Анджелесе.
Когда мы тронулись с места, Майло погрузился в молчание. Я пересек Олимпик, и он объявил, что к Шейле Куик для осмотра комнаты Гэвина пойдет один. Я высадил его возле полицейского участка и вернулся домой. Спайк с несчастным видом ждал меня возле двери.
Это было что-то новенькое. Как правило, он демонстрировал полное безразличие и оставался на боковом крыльце, когда я возвращался домой. А когда подходило время прогулки, пес изображал спящего до тех пор, пока я не поднимал его безвольное тело и не ставил на лапы.
— Привет, пацан.
Спайк хрюкнул, тряхнув мордой так, что слюни полетели в мою сторону, и лизнул мне руку.
— Одиноко, да?
Он опустил голову, но глаза продолжали смотреть на меня. Одно ухо щевельнулось.
— По-настоящему одиноко?
Спайк поднял глаза и издал низкий, хриплый стон.
— Эй! — Я опустился на колено и потеребил его загривок. — Она завтра будет дома.
В прежние дни я бы добавил: "Я тоже скучаю по ней".
Пес засопел и перевернулся на спину. Я почесал ему пузо.
— Как насчет немного подвигаться?
Он насторожился. Затаил дыхание.
У меня в кабинете в шкафу хранился старый поводок, и к тому моменту, как я вернулся с ним в руках, Спайк уже прыгал, повизгивал и царапал дверь.
— Приятно, когда тебя ценят, — сказал я.
Спайк перестал суетиться и изобразил на своей морде ответ: не стоит тешить себя иллюзиями.
Его кривые короткие изнеженные лапы выдержали полмили вверх по Глен и обратно. Неплохо для десятилетнего барбоса — по бульдожьим понятиям, он давным-давно перешагнул пенсионный возраст. Когда мы возвратились домой, Спайк умирал от голода и жажды, и я наполнил его мисочки.
Пока он ел, я позвонил Неду Бионди по самому свежему из всех имеющихся у меня его номеров. Впрочем, я уже давно знал, что Нед уволился с должности старшего репортера в "Таймс", поговаривал о переезде в Орегон, поэтому я не удивился, получив сообщение: "Номер больше не обслуживается. Я попытал счастья в справочной службе Орегона, но Бионди в ней не числился.
Много лет назад я лечил дочь Неда, замечательную девушку с завышенными запросами, которая морила себя голодом и чуть не умерла. И я подумал: поскольку Нед не озаботился тем, чтобы оставить мне свои новые координаты, его семья больше не нуждалась в моих услугах. Обнадеживающий факт. Сколько сейчас лет Энн Мэри?.. Около тридцати. Нед как-то позвонил мне от нечего делать, и я узнал, что она вышла замуж, родила ребенка и все еще надеется сделать карьеру.
Информация ко мне всегда поступала от Неда. Мне так и не удалось добиться взаимопонимания с его женой, которая во время лечения Энн Мэри практически не разговаривала со мной. Как только терапия закончилась, девушка тоже перестала со мной общаться, даже не отвечала на последующие звонки. Я сказал об этом Неду, он засмущался, принялся извиняться, и я прекратил разговор. Через год после окончания лечения Энн Мэри написала мне элегантное благодарственное письмо на розовой надушенной бумаге. Тон письма был вежлив, суть предельно ясна: "Я в норме. Отвяжись".
Поэтому позвонить ей, чтобы узнать, где Нед, я никак не мог. Но, в конце концов, должен же кто-нибудь в его газете знать, где он находится.
Когда я начал набирать редакционный номер "Таймс", ожила вторая линия.
— Привет, беби, — послышался голос Эллисон.
— Привет.
— Как прошел день?
— Неплохо. А у тебя?
— Как обычно… У тебя есть минута?
— Что-нибудь случилось?