Майло решил продолжать наблюдение до наступления темноты, сказав Риду, что они поделят смены между собой.
— Издали мы ничего не узнаем, лейтенант, — ответил Рид. — Надо прощупать самого этого типа.
— И как мы сделаем это, парень?
— Доверьте это мне, — ответил Рид. — При все моем уважении к вам…
— Тебе что, совсем не нужен сон?
— Я мало сплю. Меня никто не заметит, я умею сливаться с местностью.
— И как ты этому научился? — спросил Майло.
— Я был младшим сыном.
* * *
Практически вся взрослая жизнь Хака была пустым листом, и заполнить хотя бы часть этого сплошного пробела могла лишь Дебора Валленбург, адвокат, которая вытащила его из тюрьмы для несовершеннолетних. Однако спрашивать у нее не было смысла; адвокатша, скорее всего, будет молчать, как камень, о делах своего клиента — и это в лучшем случае. В худшем же она уведомит Хака, и, если тот в чем-то виноват, он сбежит.
Мои услуги не требовались, и я занялся консультациями по делам заключенных; это не отнимало много времени, оставляя мне возможность лениво погулять с Бланш и пообедать с Робин.
Посреди всего этого мне позвонила с Лонг-Айленда Эмили Грин-Басс.
— Я узнала ваш номер на психологическом сайте штата, доктор. Надеюсь, вы не в обиде.
— Ничуть. Чем могу быть полезен?
— Я звоню вам, а не лейтенанту Стрёджису, потому что… это не совсем касается дела Селены… — Голос ее прервался. — Поверить не могу, что я использую это слово.
Я ждал. Она продолжила:
— Я уже говорила с лейтенантом Стёрджисом и знаю, что дело стоит на месте. А вам я звоню… на самом деле, я не знаю, почему я звоню вам… Наверное, я… извините, что зря трачу ваше время, доктор.
— Не зря.
— Вы говорите это просто потому, что… простите, я не знаю, что делаю.
— Вы прошли через такое, чего большинство людей и отдаленно не могут себе представить.
Молчание. Когда Эмили, наконец, заговорила, голос ее был тихим и хриплым.
— Наверное… наверное, мне нужно… Доктор Делавэр, я все время думаю о той беседе. В участке. Мои мальчики… должно быть, мы выглядели совершенно сумасшедшей и недружной семьей. На самом деле, это не так.
— То, что случилось, на сто процентов нормально, — заверил я.
— Правда?
— Да.
— Вы видели других людей в такой ситуации?
— Многих людей. Четкой схемы поведения не существует.
Долгая пауза.
— Спасибо. Наверное, я хотела, чтобы вы поняли: на самом деле мы совершенно нормальные, обычные люди, но сейчас, когда я говорю это вслух, мои слова звучат нелепо. Какая разница, какое мнение у вас будет о нашей семье?
— Вы пытаетесь обрести хотя бы какой-то контроль над ситуацией.
— Что совершенно невозможно.
— И все же иногда следует хотя бы попытаться, — сказал я. — Я увидел в ваших сыновьях привязанность и любовь, к вам и к Селене.
Всхлип задребезжал в мембране телефона, словно отдаленный раскат грома. Я ждал, пока звук утихнет.
— Я не знаю, что могла бы сделать, начнись все сначала, — выдавила Эмили. — Я имею в виду — в отношениях с Селеной. Может быть, останься Дэн в живых… Он был хорошим отцом. У него нашли рак мозга. Он ничем не заслужил это; он не пил, не курил, не… это просто случилось, врачи сказали, что это одна из тех вещей, которые просто случаются. Наверное, надо было объяснить это Селене. Но она была такой маленькой, и я подумала… — Эмили судорожно втянула воздух. — Она потеряла отца, а я потеряла любовь всей моей жизни. После этого все посыпалось.
— Мне жаль, что вам пришлось испытать все это.
Молчание.
— Миссис Грин-Басс, то, что случилось с Селеной, не было связано с тем, что она потеряла отца.
Может быть, это и ложь, но кому какое дело?
— А с чем тогда?
— С чем-то еще, что невозможно определить.
— Но если б она не переехала в Лос-Анджелес… — Хриплый смешок. — «Если то», «если это», «если б только», «могло бы», «следовало бы», «было бы»… Она полностью порвала со мной.
— Так или иначе, дети отдаляются, — произнес я. — Если не географически, то психологически.
Перед моими глазами пронеслось мое собственное путешествие через всю страну — мне тогда было шестнадцать лет. Череда вокзалов, пустошей за окном вагона, киосков с гамбургерами… Потрясение при виде силуэта большого города впереди. Перспективы новой жизни, внушающие восторг и ужас.
— Отдаляются, — согласилась Эмили Грин-Басс. — Полагаю, это необходимо.
— Именно. Люди, остающиеся на одном месте, нередко чахнут.
— Да-да… Селена поступала именно так, как хотела. Всегда. Она была упорным ребенком. Всегда знала, чего хочет, и добивалась этого. Вот почему так тяжело думать, что кто-то ее… одолел. Она была хрупкой, но сильной личностью, доктор. Сто десять фунтов веса — но легко было забыть, какая она… маленькая. — Снова раздался всхлип. — Она была моим ребенком, доктор.
— Я вам очень сочувствую.
— Знаю… у вас добрый голос. Если вы узнаете что-нибудь, вообще хоть что-нибудь, вы позвоните мне?
— Конечно.
— Глупый вопрос, — вздохнула Эмили. — Кажется, я часто задаю глупые вопросы.
* * *
Закончив с очередной консультацией, я писал отчет, когда мне позвонил Майло.
— Не пойти ли нам пообедать?
Было три часа дня.
— Как-то уже поздновато, минимум на час…