Я ведь просил Лайонела Уоттлсбурга не называть ей мое имя. Старый бейлиф всегда был надежным парнем, но, если верить Киаре, моей просьбой он все же пренебрег.
Я позвонил ему в офис Марва Эпплбаума.
– Привет, док.
– Лайонел, я сейчас задам тебе странный вопрос. Окажи мне любезность, не рассказывай об этом никому, ладно?
– Ну, ты меня прямо заинтриговал, док. Давай, выкладывай.
– Киара Фаллоуз звонила мне вчера, говорила, это ты сказал ей, что я хочу с ней поговорить.
– Вот это действительно странно, – отозвался Уоттлсбург. – Вообще-то я столкнулся с ней, когда она пришла за чеком, и спросил, почему она решила уволиться так скоро. Она сказала – нездоровые психологические условия труда. Я спросил – в смысле? Она ответила – слишком много преступников кругом.
Он засмеялся.
– Преступников ей, видишь ли, многовато, да еще где – в Верховном суде штата! И ты знаешь, так меня это разозлило, что я не сдержался и выдал ей все по полной программе: зеленая ты, говорю, еще, двух дней подряд на одном месте не отработала, а уже ищешь, где бы поспокойнее да почище. Ну, она, конечно, обиделась, крутанулась на каблуках и пошла. Но про тебя я не сказал ни слова, док, так что не знаю, почему она тебе позвонила. А что она хотела?
– Сказала, что ищет работу, и спросила, не знаю ли я кого-нибудь, кому нужны сотрудники в офис.
– Все они такие, это нынешнее поколение… Но, как бы там ни было, док, я ей про тебя словом не обмолвился; я ведь горжусь тем, что никогда не болтаю лишнего. Да и как иначе, при моей работе-то?
Вот и еще одна ложь вскрылась.
Если рассматривать оба звонка Киары Фаллоуз в рамках социопатического мышления, то они, несомненно, имеют смысл.
В первом случае она притворялась, будто сообщает мне кое-какую информацию, а на самом деле хотела вызнать, что мне известно о сестрах Сайкс. Но у нее ничего не вышло, и она повесила трубку, несолоно хлебавши. А для нее, как для большинства антиобщественных типов, не получить желаемого немедленно означает проблему.
Это и привело ее к следующей ошибке: второму звонку.
Когда она пыталась направить мое внимание в сторону от Нибов.
По их просьбе? Или это была идея самой Мисс Девиантность?[50]
Но главное: зачем?
Так или иначе, она все равно села в лужу, потому что плохо меня знала и не понимала, как одержимый одной идеей мозг ведет себя в ситуации фрустрации.
Он ищет, ищет и ищет информацию.
Так что надо продолжать искать.
По крупинке, по зернышку.
Когда-нибудь, в далеком-далеком будущем, некий историк, сидя на своем виртуальном чердаке, направит лазерно-когнитивную фиговину на сенсорно-цифровой распознающий как-там-его-будут-тогда-называть и запишет на нем простую, но крайне глубокую мысль:
В двадцать первом веке тайне частной жизни пришел конец.
Адреса Дезире Киары Фаллоуз я, правда, не нашел, зато информация о месте проживания супругов Виллы и Хэнка Ниб появилась на экране через пятьдесят девять секунд: список Зиллоу сообщил мне не только местоположение их малосемейного особняка на Хайнс-стрит, в Ван-Найсе, но и поведал о том, какова его общая площадь, за какую цену он был приобретен, какой суммой налога облагается ежегодно, а также снабдил меня его цветным фото.
Дом был двухэтажный, грязно-бежевый, плохо различимый за изгородью из проволочной сетки, оплетенной виноградной лозой. Ворота на запоре, часть фасада загораживала гигантская сосна.
Да, его обитатели явно из тех, для кого тайна личной жизни – не пустой звук.
Не повезло.
* * *
Робин вошла в кухню как раз на закате солнца. Ее взгляд сразу упал на автомобильные ключи в моей руке.
– Придется прокатиться ненадолго в Вэлли.
– В это время у тебя вряд ли получится ненадолго, – сказала она. Пока я взвешивал ее слова, Робин улыбалась. – Посмотри на свои руки, – добавила она.
Я взглянул. Мои полусогнутые пальцы мелко дрожали, как будто продолжали бегать по невидимой клавиатуре. Я выпрямил их и заставил успокоиться.
– Прости, милый, – сказала она, – я вовсе не хотела вызвать у тебя неловкость.
– И часто я так делаю?
– Всегда, когда ты на взводе. Раньше я думала, что ты повторяешь в уме гитарные аккорды.
Кончиками пальцев я пробежал по ее шее под волосами, спустился по спине вдоль позвоночника, притянул ее к себе и поцеловал.
Когда мы разомкнули объятия, Робин заявила:
– Ну, вот, теперь ты настраиваешь меня на несерьезные мысли… Когда вернешься?
– Давай сначала поужинаем, а потом я поеду. Может, за это время пробки немного рассосутся.
– А ты что-нибудь приготовил? Я – нет. Так что придется нам либо совершить налет на холодильник, по примеру Майло, либо куда-нибудь пойти.
– Меня устраивает любой вариант.
Робин рассмеялась.
– По-твоему, я похожа на Майло?
* * *