Но если Дон Рэмп ездит на белом 560-м со спецколесами, то я, пожалуй, рискнул бы сделать предположение. Я влился в южный поток движения по шоссе Пасифик-Коуст и поехал домой, делая свое предположение даже при отсутствии доказательств. Представлял себе Рэмпа в роли любовника Никвиста и пересматривал в свете новой информации ту напряженность между Никвистом и Джиной, свидетелем которой я был.
Очередной фортель в стиле «настоящего мужчины» с его стороны?
Гнев с ее стороны?
Знала ли она об этом?
Связано ли это как-то с ее намеками на желание переменить стиль жизни?
Отдельные спальни.
Отдельные банковские счета.
Отдельные жизни.
А может, она все знала о Рэмпе, когда выходила за него замуж?
И почему, прожив столько лет холостяком, он женился на ней?
И банкир, и адвокат Джины были, похоже, убеждены, что не из-за денег, и в доказательство цитировали брачный контракт.
Но брачные контракты — как и завещания — могут оспариваться. А застраховать жизнь и получить страховой полис можно и без ведомства банкиров и адвокатов.
А может, наследство здесь было абсолютно ни при чем. Может Рэмпу просто было нужно прикрытие, чтобы не шокировать добрых консервативных жителей Сан-Лабрадора.
Вместе с домашним очагом он приобрел и ребенка, который смертельно его ненавидит.
Чисто по-американски!
22
Я добрался домой в самом начале шестого. Майло дома не было. Он надиктовал на свой аппарат новое приветствие. Никакой больше мизантропии, просто по-деловому: «Будьте добры, оставьте ваше сообщение». Я оставил ему просьбу позвонить мне при первой возможности.
Потом я позвонил в Сан-Лабрадор и поговорил с Мадлен.
Мадемуазель Мелиссе нездоровится. Она спит.
Non, месье тоже нет дома.
Прерывающийся голос. Потом щелчок.
Я оплатил счета, прибрался в доме, еще раз покормил рыбок и заметил, что они выглядят усталыми, особенно самочки. Позанимался тридцать минут на лыжном тренажере и принял душ.
Я посмотрел на часы, и они показывали семь тридцать.
Вечер пятницы.
Вечер свиданий.
Не додумав мысль до конца, я позвонил в Сан-Антонио. Мужской голос настороженно ответил: «Алло?» Когда я попросил позвать Линду, мужчина спросил:
— А кто ее просит?
— Знакомый из Лос-Анджелеса.
— Вы знаете, она в госпитале.
— Что-то с отцом?
— Да. Я Конрой, ее дядя — его брат. Живу в Хьюстоне, только сегодня приехал.
— Меня зовут Алекс Делавэр, мистер Оверстрит. Я друг Линды из Лос-Анджелеса. Надеюсь, с ее отцом ничего серьезного.
— Да, конечно, мне тоже хотелось бы на это надеяться, но, к сожалению, все обстоит по-другому. Сегодня утром мой брат потерял сознание. Его привели в чувство, но с большими трудностями — какие-то проблемы с кровообращением и почками. Его перевели в реанимацию. Вся семья сейчас там. Я только что заскочил сюда, чтобы кое-что взять, и как раз позвонили вы.
— Я не стану вас задерживать.
— Спасибо, сэр.
— Передайте, пожалуйста, Линде, что я звонил. Если что-нибудь будет нужно, дайте мне знать.
— Обязательно передам, сэр. Спасибо за предложение помощи.
Щелчок.
* * *
Причина была явно сомнительная, но я все-таки сделал это.
— Алло.
— Алекс! Как ты?
— Ты вечером свободна или у тебя свидание?
Она засмеялась.
— Свидание? Нет, просто сижу здесь, у телефона.
— Тогда, может, рискнешь?
Она опять засмеялась. Почему мне так приятно это слышать?
— Хм, не знаю, не знаю. Мама всегда говорила, что я не должна выходить с мальчиком, который не попросил о свидании еще в среду вечером.
— К материнским советам стоит прислушиваться.
— С другой стороны, она говорила массу чепухи о многих других вещах. Во сколько?
— Через полчаса.
Она вышла из дверей своей студии, как только я притормозил перед зданием. Была одета в черную шелковую водолазку, такой же жакет и облегающие черные джинсы, заправленные в черные замшевые сапоги. Красиво накрашенные губы, оттененные глаза, масса блестящих вьющихся волос. Она отчаянно была нужна мне. Прежде чем я успел выйти, она открыла дверцу со своей стороны и скользнула на сиденье рядом со мной, излучая тепло. Запустив одну руку мне в волосы, начала целовать меня, не дав мне перевести дыхания.
Мы обнимались и целовались неистово. Она пару раз укусила меня, словно от злости. В тот момент, когда у меня в легких совсем не осталось воздуха, она отстранилась и спросила:
— Что у нас на ужин?
— Я думал, может, что-то из китайской кухни. — Сказал это и подумал, сколько раз мы приносили что-нибудь с собой и съедали это в постели. — Конечно, можно сделать заказ по телефону и остаться здесь.
— Ну уж нет. Я хочу настоящее свидание.