— Если время не подпирает, почему бы тебе не пойти с нами. Чрезвычайное собрание штатных работников. Ты все еще в штате? Ну да, конечно, должен быть, если проводишь консультации. — Его брови поднялись. — Как ты ухитрился избежать кровавой бани в психиатрическом отделении?
— Чисто технический прием. Я в штате педиатрии, а не психологии.
— Педиатрии? Это интересно. Умная уловка. — Корнблатт повернулся к своим спутникам: — Видите, всегда есть лазейка.
Четыре понимающих взгляда. Все четверо в возрасте до тридцати лет.
— Так, значит, ты хочешь держаться за нас? — спросил Корнблатт. — Собрание очень важное — то есть если ты чувствуешь, что действительно связан с нашей больницей и тебе не безразлично то, что здесь происходит.
— Конечно, — подтвердил я и присоединился к ним. — По какому поводу собрание?
— Закат и упадок Западной Педиатрической Империи. Что подтверждает убийство Лэрри Эшмора. На самом деле, это собрание в память о нем. — Корнблатт нахмурился. — Ты ведь знаешь о том, что произошло?
Я кивнул:
— Ужасно.
— Это симптоматично, Алекс.
— Что именно?
— То, что произошло с нашим учреждением. Посмотри, как все это дело провела администрация. Убивают врача, и никто даже не побеспокоится разослать меморандум. Хотя нельзя сказать, чтобы они боялись писать бумаги, когда дело касается распространения их директив.
— Знаю, — ответил я. — Мне пришлось читать одну из них. На двери библиотеки.
Дэн нахмурился, и его усы разлетелись в разные стороны.
— Какой библиотеки?
— Внизу, здесь, в больнице.
— Черт бы их побрал, — выругался Корнблатт. — Каждый раз, когда мне нужно заняться научной работой, приходится ездить в медицинскую школу.
Мы пересекли вестибюль и подошли к очередям. Одна из врачей заметила знакомого пациента, стоящего в очереди, проговорила:
— Я присоединюсь к вам через минутку, — и отошла, чтобы поздороваться с ребенком.
— Не пропусти собрания, — не останавливаясь, крикнул ей вслед Корнблатт. Когда мы миновали толпу, он продолжил: — Ни библиотеки, ни психиатрического отделения, ни субсидий на научные работы, полное прекращение приема на работу. А теперь идут разговоры о новых сокращениях во всех отделениях. Энтропия. Наверное, эти ублюдки намерены снести нашу больницу и продать участок.
— Ну, не при теперешнем состоянии рынка.
— Нет, я говорю серьезно, Алекс. Мы не приносим дохода, а эти люди судят только по результату. Они замостят участок и разобьют на множество автостоянок.
— В этом случае они могли бы начать с того, что замостили бы стоянку на той стороне улицы.
— Не иронизируй. Мы — поденщики, пеоны для этих типов. Просто еще один вид прислуги.
— Как они смогли взять все под контроль?
— Джонс, новый председатель, распоряжается больничными капиталовложениями. Думается, он делает это весьма успешно. Поэтому, когда тяжелые времена стали еще тяжелее, совет директоров заявил, что им нужен профессиональный финансист, и проголосовал включить Джонса в совет. Тот, в свою очередь, уволил всю старую администрацию и привел армию своих людей.
У дверей лифтов кружилась еще одна толпа. Топающие ноги, усталые кивки, бессмысленные шлепки по ягодицам. Два лифта застряли на верхних этажах. На третьем висело объявление: «НЕ РАБОТАЕТ».
— Вперед, мои солдаты, — скомандовал Корнблатт, указывая на лестницу, и ускорил шаг почти до бега. Все четверо перепрыгнули первый пролет с усердием энтузиастов триатлона. Когда мы взобрались наверх, Корнблатт подпрыгивал на месте, как заправский боксер.
— Пошли, ребята! — Он толкнул дверь.
Аудитория располагалась чуть ниже. Несколько врачей слонялись у дверей, над которыми висел написанный от руки плакат: «Собрание в память Эшмора».
— А что стряслось с Кентом Хербертом?
— С кем? — не понял Корнблатт.
— С Хербертом. Токсикологом. Разве он не работал с Эшмором?
— Не знал, чтобы кто-нибудь работал с Эшмором. Этот парень был одиночкой. Настоящим… — Он умолк. — Херберт. Нет, не уверен, что помню такого.
Мы вошли в большой полукруглый лекционный зал. Ряды обитых серой материей сидений круто спускались к деревянному помосту, на котором располагалась кафедра. Пыльная зеленая доска на колесиках стояла в глубине помоста. Обивка кресел выцвела, некоторые сиденья порваны. Негромкий гул случайных разговоров наполнял комнату.
В аудитории было по крайней мере пятьсот мест, но занято не более семидесяти. Присутствовали такие разные люди, что собрание напоминало провалившихся на экзамене учеников, собранных в один класс отстающих. Корнблатт и сопровождающие его лица направились в нижнюю часть зала, пожимая руки и обмениваясь приветствиями по пути. Я же отстал и устроился в самом верхнем ряду.