В итоге комиссия пришла к выводу, что повод для высказанной Лавдовским обиды имелся, однако сочла его недоразумением, без умысла Максимова нанести Лавдовскому намеренное оскорбление. Потребовав от Максимова представить письменное объяснение своих поступков, Конференция решила, что инцидент исчерпан. И здесь произошла очень странная вещь. Хотя Максимов прочел в присутствии комиссии две пробные лекции и провел показательное вскрытие с зачитыванием протокола и демонстрацией препаратов перед Конференцией, он был вынужден по неизвестной причине снять свою кандидатуру на вакансию приват-доцента [85]. Более того, он сделал это уже после успешной баллотировки с 24 голосами «за» и только 1 «против», т. е. будучи надежно избранным на искомую должность! Правда, баллотировка новых кандидатов была отложена, и Максимов все-таки занял место приват-доцента академии[16].
Однако стоит заметить, что М. Д. Лавдовский, оценивая отношение кандидата в приват-доценты А. А. Максимова к профессорам ВМА, был не так уж и неправ. Избранный приват-доцентом Максимов настолько уверился в себе, что сначала даже собирался приступить к чтению лекций без предоставления утвержденной Академией программы (эта наглость была сразу же пресечена Конференцией Академии) [85].
21 декабря 1902 г. (3 января 1903 г.), совсем еще не старым (ему было только 55 лет), умер глава кафедры гистологии ВМА, тот самый профессор М. Д. Лавдовский. В это время на кафедре работали доктор медицины Николай Павлович Тишуткин (совсем недавно пришедший в гистологию, его диссертация была посвящена грибам Achorion [123]) и подготовивший докторскую диссертацию, но еше не защитивший ее Владимир Яковлевич Рубашкин [102]. После короткого безначального периода Конференция ВМА избрала 29-летнего приват-доцента А. А. Максимова на должность экстраординарного профессора и заведующего кафедрой гистологии. И хотя десять лет спустя, выступая на заседании Конференции, посвященном смерти Тишуткина (ставшего одним из преданных сотрудников молодого профессора, старше которого он был на целых 6 лет), Максимов скажет проникновенные и возвышенные слова об этом человеке[17], благородно уступившем ему дорогу к вершинам академической карьеры, все же будем честны: реальных конкурентов среди сотрудников кафедры у Максимова просто не было. И все они безоговорочно подчинились молодому амбициозному профессору.
Говорить о петербургском периоде творчества А. А. Максимова и легко, и трудно. Это было, несомненно, лучшее время в его жизни. И, насколько хорошо оно может быть прослежено со стороны научной деятельности (где он наконец-то нашел свою тему!) – по многочисленным научным публикациям, настолько же мало материала можно собрать о нем самом. Тома протоколов заседаний Конференции Академии [87–95], за редким исключением, сухо сообщают лишь о деловых обращениях, связанных с запросами на командировки, закупками для лаборатории и библиотеки, и участии в различных комиссиях, преимущественно связанных с защитой диссертаций.
Придя на кафедру, А. А. Максимов круто изменил ее научную тематику. До него уже несколько поколений кафедральных исследователей (начиная с основателя кафедры профессора Н. М. Якубовича [140]) занимались изучением строения нервной системы. Популярность такой темы была, по-видимому, во многом обусловлена теми же причинами, которые вызывали в России устойчивый интерес к нейрофизиологии, выявлявшей шокирующе-материальную основу «душевных актов» – интерес, созвучный тогдашним религиозно-философским дискуссиям. К этому времени, кроме покойного профессора, нервной системой на кафедре всерьез занимался еще один ассистент – В. Я. Рубашкин (Н. П. Тишуткин – только эпизодически). Это направление при М. Д. Лавдовском было чисто описательным.
А. А. Максимов в форме профессора Военно-медицинской академии
(https://picryl.com/topics/alexander+a+maximo)
Теперь же вместо так любимой в ВМА и вообще традиционной для России, ставшей уже патриархальной нейрогистологии, кафедра начала активно заниматься изучением крайне динамичной системы крови и соединительной ткани. И при том сразу во всех аспектах: изучаются морфология клеток интактных тканей (в том числе и их тонкие цитологические особенности) {29, 32, 53}, цитология воспаления (вызванного инородными телами или бактериями) и гистогенез рубца {23, 24, 27, 28, 31, 46}, кроветворение в эмбриогенезе (образование селезенки, тимуса и костного мозга) {35, 37, 38, 41, 44, 45, 47–50} и при индукции его у взрослых животных (в почке) {36}, отрабатываются гистотехнические гематологические приемы, и при этом, если так можно выразиться, работа идет в сравнительно-эволюционном аспекте, на разных млекопитающих, птицах, рыбах, амфибиях и рептилиях.
