Эта нежнейшая мелодия создается четверным повторением причастий на «-ённый» (заглушённый, затаённый, усыплённые, напряжённый); на длинные, плавные «н» резонируют и другие слова: напев, юный, струны; «н» создает тон строфы – бархатно-мягкий, матово-звучащий; на нем легким шелестом скользят шипящие «ш» и «ж»: «заглушенный, тиши, жизнию, напряженной»; глухому «ш» в слове «заглушенный» соответствует «ш» в слове «тиши»; звонкому «ж» в слове «жизнию» – звонкое «ж» в «напряженный». Параллельно шипящим «ж» и «ш» проходят через строфу соответствующие им свистящие «з» и «с».
Здесь звукопись распространяется на целые комплексы звуков: зат-ё-н (затаенный и зат-о-н (затронет)[86], усы-н- (усыпленные) и с-у-н-ы (струны). В последней строке впервые появляется звук «а» – «как арфа». Изысканное созвучие слову «арфа» заключено уже в предшествующем ему слове «напряженный» (а-п-р-я – а-р-ф-а).
В отдел «Арфы и скрипки» включено одно из самых известных стихотворений поэта: повесть о первой любви, появление призрака умершей любовницы:
Строфы поражают глубиной лирического дыхания, широтой ритма. Дактилические рифмы нечетных строк (старается – взвивается, рассказана – перевязана) сильным размахом бросают стихи вверх; два неударных слога после ударного как бы повисают в воздухе. И после каждого взлета – резкое падение: мужские рифмы четных строк (годах – небесах, любовь – кровь).
Другое замечательное стихотворение «Болотистым, пустынным лугом» – вариант «Незнакомки». Строке «Дыша духами и туманами» отвечают здесь стихи: «И запах горький и печальный туманов и духов»; строке «И в кольцах узкая рука» соответствует: «И кольца сквозь перчатки тонкой». Но в позднейшем стихотворении исчезает не только бытовое, но и земное. Один полет «над пустыней звонкой», одно высокое стремление души…
Блок – гений метафоры. Из подобия он творит тождество. Вот первая строфа:
Далекие огни города напоминают поэту карты, разложенные полукругом. Сравнение: «огни – точно карты».
А вот вторая строфа: огни уже не «точно карты», а настоящие карты, по которым можно гадать. Сравнение стало метафорой «карты ночи» и наполнилось новым содержанием. Вокруг влюбленных «неотвратимый мрак»; но ночь раскладывает перед ними свои таинственные карты. В них читают они свою судьбу («Где твой маяк»).
Последнее стихотворение «В сыром, ночном тумане», написанное в декабре 1912 года, напоминает народные заклинания, колдовские заговоры, ворожбу темных сил. Странное, полубезумное бормотание рифм: тумане – бурьяне, тумане – герани, герани – тумане, бурьяне – герани. Ночь. Лес. Неведомый огонек. «Изба, окно, герань». Он подъезжает на коне. Голос ему говорит:
Неожиданная, ничем не подготовленная строка «Гляди – продашь Христа» довершает впечатление необъяснимой жути. Этот «дурной сон» отдаленно напоминает «черную магию» поэмы «Ночная Фиалка».
Наконец, в отделе «Родина» мы находим шесть стихотворений, написанных в 1910–1912 годах. К одному из них – «На железной дороге» – Блок сделал следующее примечание: «Бессознательное подражание эпизоду из „Воскресения“ Толстого. Катюша Маслова на маленькой станции видит в окне вагона Неклюдова в бархатном кресле ярко освещенного купе первого класса». Вот первая строфа:
