Картина, открывшаяся художникам и искусствоведам, не могла не поражать их воображение. Немцы голодали и выпрашивали еду у солдат Красной армии. А. Чегодаев вспоминал, что масштаб разрушений, открывшийся перед прибывшими, был совершенно невероятным. Некоторые предметы искусства были просто брошены. В частности, бюсты Гитлера работы Арно Брекера валялись в опустевших зданиях нацистских учреждений, как ночные горшки, и если их приобретали, то только из-за стоимости металла, из которого они были изготовлены, или даже дешевле. Но ценность этих предметов после поражения фашизма была сведена к нулю, а вот истинные шедевры — немецкие и вывезенные из других стран — нацисты постарались спрятать как можно лучше. Или уничтожить, чтобы не достались победителям. Памятна история шедевров Дрезденской галереи, которые чудом спаслись от гибели во время страшной бомбардировки города англичанами и американцами, а потом во время освобождения, когда их чуть не взорвали в подземной штольне. Страшное зрелище уничтоженного Дрездена описал поэт Зиновий Вальшонок:
Карикатуристы оставались в Германии: Кукрыниксам и Борису Ефимову еще предстояло поработать на Нюрнбергском процессе, а Дейнека и другие художники возвращались в Москву. Послевоенная столица, несмотря на все жертвы и утраты, дышала радостью, жила возвращением к мирной жизни. В Третьяковской галерее открылась выставка с участием сотен художников, среди которых Дейнека был одним из первых. Но настроение у него весьма грустное. В журнале «Огонек» он публикует автобиографический очерк, в котором пишет с подкупающим откровением: «Не надо думать, что дни мои идут гладко и усеяны розами — нет, но я стараюсь в мастерской, перед холстом забывать о том, что меня раздражало на улице или в разговоре с ненужным человеком. Я думаю — как в картине мы, компонуя, многое отбрасываем, так и хочется поступать в жизни»[175].
В феврале 1947 года Дейнека прибыл в Вену на выставку советского искусства, которая открылась, правда, без его присутствия, потому что из-за сильных снежных заносов, накрывших Европу в тот год, пришлось двое суток пережидать на станции в 100 километрах от австрийской столицы. По прибытии художник пишет жене, что «добрались с приключениями» и что Вена «мало побита, это не Берлин». «Много красивых зданий», — отмечает художник. Выставка была открыта в Государственном музее художественных ремесел (
