В это время в Москве создается Академия художеств СССР и Дейнека утверждается в звании ее действительного члена. В отличие от «Большой академии» (АН СССР) в Академии художеств действительные члены не избираются, а назначаются — так обстоит дело до сих пор. Академиками АХ СССР, помимо Дейнеки, стали А. М. Герасимов (ее президент), С. В. Герасимов, Б. В. Иогансон, П. П. Кончаловский, Кукрыниксы (М. В. Куприянов, П. Н. Крылов, Н. А. Соколов), В. И. Мухина. Академия художеств, существовавшая когда-то в царской России, по сути дела, создавалась заново, что было тесно связано с набирающей силой кампанией против формалистов и космополитов-антипатриотов. В постановлении Совета министров СССР о создании Академии художеств говорилось, что «перенесенные на советскую почву цветы западного искусства пустили крепкие корни и продолжают произрастать». Отмечалось, что многие искусствоведы и критики «игнорировали реалистические традиции национального искусства». Первой ласточкой борьбы с «тлетворным влиянием Запада» стало закрытие Музея нового западного искусства в Москве — в декабре 1949 года вместо него создается Музей подарков Сталину по случаю семидесятилетия. Правильными художниками, истинными соцреалистами были провозглашены Александр Герасимов, пятикратный лауреат Сталинской премии Василий Ефанов, Дмитрий Налбандян, Матвей Манизер, Павел Соколов-Скаля, а также Федор Модоров, назначенный ректором Московского художественного института имени В. Сурикова и уволивший 60 преподавателей и студентов «за формализм». А. Д. Чегодаев вспоминал, что Модоров обладал удивительной способностью приспосабливаться к жизненным обстоятельствам и реалиям времени. «Абсолютно некультурный, очень грубый, он в основном занимался тем, что вытравливал из института дух прежнего директора Сергея Герасимова, изгнанного за формализм. Студенты из тех мест, где родился Модоров, рассказывали, что до революции Модоровы были „мироедами“, держали в полной зависимости от себя иконописцев и бессовестно наживались на их искусстве»[180].
В МИПИДИ во время учебы посадили студентов — Бориса Свешникова, Льва Кропивницкого и Юрия Шиблетко, которых после ХХ съезда реабилитировали. Шиблетко просидел десять лет и выжил в лагере только потому, что умел делать очень красивые татуировки. Как вспоминали сокурсники, поводом для ареста студентов было то, что они дружили с сыном коменданта Кремля и им инкриминировали подготовку покушения на Сталина. Свешников, получивший восемь лет, на допросе говорил: «У нас художники в своем творчестве не свободны, они не могут писать то, что хотят, а только то, что приказывают». После освобождения он стал видным деятелем московского неофициального искусства, как и Кропивницкий, тоже отсидевший десять лет. Дейнека, скорее всего, не пытался заступиться за попавших в переплет студентов — знал, что это бесполезно. Но всем оставшимся пытался помогать, обеспечивая им как можно лучшие в скудное послевоенное время условия жизни и учебы.
Скульптор Александра Владимировна Кузнецова, выпускница МИПИДИ 1950 года, вспоминала, как проходила защита ее дипломной работы «Дискометатель». Комиссия, состоявшая из всех профессоров, включая Дейнеку и Белашову, поставила ей высшую оценку с отличием. Выпускнице предложили приобрести ее работу для установки на Хорошевском шоссе в Москве. За эту работу Кузнецовой был выплачен гонорар четыре тысячи рублей, что по тому времени было очень большой суммой[181]. Кузнецова рассказывала, что на последнем курсе она получала повышенную стипендию в 360 рублей, а обычная стипендия в МИПИДИ составляла 140 рублей. В 1947 году была проведена денежная реформа (обмен денег старого образца на новые), которая «съела» все сбережения (если они были) студентов и преподавателей. Переход на новые деньги стал своеобразным символом наступления мира. Вместе с обменом денег была отменена и карточная система, существовавшая во время войны.
