Заявив это, Герасимов продолжил: «Космополитизм в искусстве — это стремление подорвать национальные корни, национальную гордость, потому что людей с подрезанными корнями легче сдвинуть с места и продать в рабство американскому империализму. Космополитизм в искусстве — это отрицание того, что у народов и стран есть свое будущее, а не по американскому стандарту. <…> Когда в 20-х годах в первые годы после Великой Октябрьской социалистической революции во главе изобразительного искусства оказался Д. Штеренберг, он в окружении Малевича, Татлина, Кандинского, Экстер, О. Брик, Н. Альтмана, М. Шагала и прочих поднял настоящую войну против художников-реалистов, протаскивая в русское, советское искусство выверты парижского искусства — футуризм, модернизм и немецкий экспрессионизм, внедряя чуждое свободному советскому народу, гнилое, упадочное буржуазное искусство Запада. Ненавидя всё русское, как в прошлом, так и в настоящем, эти оголтелые формалисты опирались на своих „идеологов“, как Эфрос, Пунин, Тугендхольд, Аркин, Тарабукин, Бассехес, А. Нюренберг, Маца, которые, по существу, продолжали линию А. Бенуа и компании.
Эта диверсия космополитов сейчас разоблачена, но она пустила глубокие корни, и мы должны со всей пристальностью и суровостью просмотреть наши ряды, чтобы выбросить из них всех тех, которые сознательно вредят развитию могучего советского искусства.
Эфрос и Пунин нагло в самом центре Москвы в 20-х годах устраивали выставку французского искусства, в которую они любезно включили и эмигрантов типа Шагала и громко пропагандировали ее участников; словари и энциклопедии заполнялись статьями о художниках-формалистах, а реалисты, подобные Бродскому, Н. Андрееву, художнику-патриоту Грекову, замалчивались; на открытой дискуссии о портрете Эфрос имел наглость назвать русское искусство „постыдным“, которое нужно тщательно скрывать. Реализм он называл „бескрылым“ и предложил учредить особую лабораторию, чтобы следить за развитием Н. Альтмана, а художников, поднимавших большие политические темы — Бродского, А. Герасимова, Шадра, Меркурова, Грекова, не считал за художников. <…> Критик — космополит Бескин был одним из идеологов ЛЕФа, яростного противника традиций великого русского наследия. Формализму Бескин остался верен до сих пор. Редактируемые им долгое время журналы „Искусство“ и „Творчество“ он использовал для поддержки формализма, идеалистического понимания искусства, ориентируя советских художников под видом борьбы за метод социалистического реализма на импрессионизм и сезаннизм».
Далее Сергей Герасимов снова обрушился на Бескина, во второй раз называя его «критиком-космополитом». «Он выдвигал борьбу за новую форму, подразумевая сезаннизм и импрессионизм. Все выступления его не были марксистскими, он яро защищал в советском искусстве только тех художников, которые еще несли в своем творчестве черты формализма или шли по пути, далекому от социалистического реализма, как Тышлер, Удальцова, Фальк, Фонвизин… Постоянно резко выступая против А. Герасимова, Ефанова и других художников-реалистов с заушательской критикой, он и ему подобные старались посеять рознь между художниками-реалистами, а также создавать атмосферу недоверия к руководству художественными организациями, внести рознь между Оргкомитетом и МОССХом. Бескин лишен гордости за великое русское национальное искусство. Вредная работа Бескина была очень активна», — продолжил председатель МОССХа.
Упомянул Герасимов и другого критика — Костина, на самом деле одного из самых интересных и передовых искусствоведов того времени. «Костин в своей книжке о Голубкиной утверждал, что всё ее значение только в том, что она ученица Родена. Он охаивал картины Владимира Серова и Лактионова. О Серове он писал: „картина полна революционного пафоса и этим искупаются ее недостатки“, протаскивая таким образом вреднейшие идейки о художественной неполноценности тематических картин».
Свое выступление Герасимов завершил полагающимся в таком случае заклинанием о «важности выполнения советскими художниками своего патриотического долга по созданию высокоидейных произведений, достойных нашего народа, который победоносно идет к коммунизму под водительством нашей коммунистической партии, нашего любимого вождя и друга Иосифа Виссарионовича Сталина». Первым в прениях выступил Павел Соколов-Скаля, тоже нанеся удар по космополитам — и, как на подбор, с еврейскими фамилиями. Антисемитский характер собрания и его запрограммированность не вызывали сомнения. Один из выступавших проехался по давно уже расстрелянному Мейерхольду, который, по его словам, «глумился над русской классикой, растерзывая в своих постановках Гоголя, Грибоедова, Сухово-Кобылина, Островского». Конечно, упоминать загубленного сталинскими палачами режиссера в те годы строго запрещалось, но для таких ритуальных действ делалось исключение. Правда, Мейерхольд выпадал из нужного погромщикам ряда — он был не евреем, а немцем, но многие этого и не знали, а остальным было все равно.
