Не покончив с делами на Западе, он уже вновь обдумывал восточный вопрос. В это время Наполеон вынашивал мысль о совместной с Россией экспедиции в Индию, где он хотел нанести англичанам смертельный удар. Но для проникновения в Индию нужно было сокрушить Турецкую империю и завладеть проливами. Таким образом, раздел Востока фактически должен был стать прологом раздела мира, при котором Наполеон рассчитывал получить львиную долю.
Для того, чтобы заручиться поддержкой России, он решил столковаться с Александром по всем вопросам.
2 февраля 1808 года Наполеон написал царю письмо, перед которым бледнело красноречие всех прежних конкистадоров:
«Армия в 50 тысяч человек, наполовину русская, наполовину французская, частью, может быть, даже австрийская, направившись через Константинополь в Азию, еще не дойдя до Евфрата, заставит дрожать Англию и поставит ее на колени перед континентом. Я могу начать действовать в Далмации, Ваше Величество — на Дунае. Спустя месяц после нашего соглашения армия может быть на Босфоре. Этот удар отзовется в Индии, и Англия подчинится. Я согласен на всякий предварительный уговор, необходимый для достижения этой великой цели. Но взаимные интересы обоих наших государств должны быть тщательно согласованы и уравновешены. Все может быть подписано и решено до 15 марта. К 1 мая наши войска могут быть в Азии и войска Вашего Величества — в Стокгольме; тогда англичане, находясь под угрозой в Индии и изгнанные из Леванта, будут подавлены тяжестью событий, которыми будет насыщена атмосфера. Ваше Величество и я предпочли бы наслаждаться миром и проводить жизнь среди наших обширных империй, оживляя их и водворяя в них благоденствие посредством развития искусств и благодетельного управления, но враги всего света не позволяют нам этого. Мы должны увеличивать наши владения вопреки нашей воле. Мудрость и политическое сознание велят делать то, что предписывает судьба — идти туда, куда влечет нас неудержимый ход событий… В этих кратких строках я вполне раскрываю перед Вашим величеством мою душу. Тильзитский договор должен регулировать судьбы мира. Может быть, при некотором малодушии Ваше Величество и я предпочли бы верное и наличное благо лучшему и более совершенному состоянию, но так как англичане решительно противятся этому, то признаем, что настал час великих событий и великих перемен».
Коленкур был уполномочен начать предварительные переговоры об условиях раздела; окончательные же решения должны были быть выработаны императорами при личной встрече. Относительно места и времени Наполеон полностью предоставлял себя в распоряжение союзника. «Если император Александр может приехать в Париж, он доставит мне этим большое удовольствие, — писал он Коленкуру. — Если он пожелает остановиться лишь на полдороге, отмерьте циркулем на карте середину пути между Петербургом и Парижем. Вы можете дать согласие по этому вопросу, не дожидаясь ответа от меня: я неукоснительно явлюсь на место свидания в условленный день».
Прочитав письмо Наполеона, Александр просиял: на него снова повеял «дух Тильзита». Коленкур и Румянцев тотчас засели за перекраивание владений Османской империи. Ее европейские провинции были разделены полюбовно: России — Валахия, Молдавия и Болгария; Франции — Босния, Албания и Греция; договорились что-нибудь оставить и для Австрии.
Трудности начались, когда очередь дошла до Константинополя. Александр требовал его для себя, а Коленкур желал уравновесить эту уступку приобретением для Франции Дарданелл. Царь отвечал, что ему хотят подарить дом без ключей. В конце концов были составлены два проекта — французский и русский, и Александр поставил свидание с Наполеоном в зависимость от предварительного принятия русского проекта в его главных требованиях.
За те шесть недель, пока в Петербурге обсуждался грядущий передел мира, произошло событие, отдавшее Испанию в руки Наполеона. Страна уже была наводнена французскими войсками, введенными под предлогом посылки подкреплений для португальского корпуса Жюно. В это время разлад в королевской семье дошел до того, что принц Фердинанд заставил отца подписать отречение от престола. Маршал Мюрат сразу понял выгоду, которую могла извлечь Франция из такого положения дел. Введя 80-тысячную французскую армию в Мадрид, он посоветовал Карлу IV заявить протест против своего отречения и обратиться к заступничеству Наполеона, который находился тогда в Байонне. Затем он уговорил отправиться туда же Фердинанда, чтобы оправдаться перед могущественным императором французов.
Наполеон сначала даже не мог поверить такому ослеплению.
— Неужели он здесь? — воскликнул император, когда ему доложили о приезде Фердинанда. Это была необыкновенная удача: вся королевская семья сама отдавалась в его руки! Приговор Фердинанду был подписан немедленно. «Принц Астурийский, — писал Наполеон, — очень глуп, очень зол и очень враждебен Франции».