Неудача, постигшая Наполеона при Эсслинге, была несколько скрашена утешительными вестями с востока: Александр, наконец, двинул в Галицию 40 тысяч человек под командованием генерала князя С.Ф. Голицына. Правда, это решение царя было вызвано причинами, не зависящими от хода австрийской кампании. Дело было в том, что австрийская армия эрцгерцога Фердинанда вторглась в Польшу и вступила в Варшаву. Генерал Понятовский[72], командующий вооруженными силами Варшавского герцогства, отступил в Галицию и поднял там восстание против австрийцев. Смута грозила перекинуться на польские земли, принадлежавшие России, что и заставило Александра оккупировать австрийскую Галицию. Впрочем, союзники-поляки, постоянно задиравшие русских, доставляли Голицыну больше хлопот, чем враги-австрийцы. «Я больше боюсь моих союзников, чем моих врагов», — писал русский главнокомандующий в Петербург. Впрочем, поляки смотрели на русских тем же подозрительным глазом. Понятовский писал Наполеону: «Мне неприятно обвинять русских генералов в коварстве, но я не могу скрыть от Вашего Величества, что они действуют в полном согласии с нашим врагом». Война с австрийцами и правда была почти бескровной. При приближении русских войск австрийцы умышленно отступали. Единственная стычка с ними при Подгурже произошла ночью, по ошибке, и стоила русским двух казаков убитыми и двух офицеров ранеными. Вскоре эрцгерцог Фердинанд очистил почти всю Польшу, удержав за собой только Краков.
Между тем французская армия оправилась от неудачи под Эсслингом. Собрав корпуса, Наполеон вновь перешел в наступление. Решительное сражение произошло при Ваграме (5 и 6 июля). Силы сторон были примерно равны: 150 тысяч у французов и 140 тысяч у эрцгерцога Карла. Но французская армия была собрана в крепкий кулак, тогда как австрийская — растянута в линию. Впрочем, к исходу первого дня противники вернулись на свои позиции. Перелом наступил 6 июля, когда Наполеон бросил на неприятельский центр мощную колонну из трех пехотных дивизий. Австрийцы уступали позицию за позицией с такой планомерностью, что Наполеон, не дожидаясь окончания боя, воскликнул: «Битва выиграна!» — и спокойно заснул на медвежьей шкуре, расстеленной для него прямо на земле верным мамелюком Рустамом[73].
Но если Эсслинг был почти что поражением, то Ваграм стал не совсем победой. Потери были примерно равные — по 20–25 тысяч человек с каждой стороны. Австрийцы отступили, сохранив боевой порядок, победители не захватили ни одного пленного, ни одного знамени. Французы даже не преследовали отступающего неприятеля. Ваграм стал кровавой точкой в победных кампаниях Наполеона — тяжелой победой, словно из последних сил.
От французского императора не укрылось, что его разноплеменная армия утратила прежний боевой дух. «Это уже не солдаты Аустерлица!» — с горечью заметил он. С этих пор Наполеон все чаще заменял штыковой удар артиллерийской канонадой, и эта новая тактика сделала сражения еще более кровопролитными.
И все же Ваграмское поражение сломило решимость Австрии продолжать войну. В Шенбрунне были открыты мирные переговоры. Франц I согласился на отторжение всех балканских и части карпатских провинций Австрийской империи, где проживало около 3,5 миллиона человек. Александр не прислал в Вену своего представителя, перепоручив Наполеону договариваться с побежденными от лица России. Царь заранее отказался от всякого вознаграждения и только напомнил союзнику об интересах России по отношению к Польше: «Я не могу пожертвовать своей привязанности к императору Наполеону интересом и безопасностью своей империи. Пусть император даст мне по этому делу удовлетворительный ответ, и он может на меня положиться. Он говорит, что мир велик, можно уладиться; император Наполеон ошибается, если дело идет о восстановлении Польши: в этом случае мир не так велик, чтобы оба мы могли уладиться, ибо я ничего не хочу для себя». Ведя эту войну против воли, Александр не желал брать на себя ответственность за мир.
Покинутый своим главным союзником, Наполеон щедро вознаградил более слабого, но более преданного друга — Варшавское герцогство, присоединив к нему Краков и лучшую часть Галиции. Практически восстановленная Польша, находящаяся вне сферы влияния России, сразу сделалась для Александра предметом непрекращающихся подозрений на счет истинных планов французского императора.
Что касается самой России, то Наполеон выкроил для нее из всей австрийской Галиции лишь узкую полоску — Тарнопольский округ с 400 тысячами жителей. Это скромное вознаграждение походило, с одной стороны, на подачку, с другой — ставило Александра в неудобное положение перед австрийцами.
Таким образом, при заключении мира Наполеон не выполнил ни одного из высказанных пожеланий царя. Он дал России слишком мало, чтобы привязать ее к себе, а Польше слишком много, чтобы самому оставаться в числе друзей Александра.