Согретый последними лучами славы, Кутузов медленно угасал. 6 апреля он не смог следовать дальше за армией, слег и через десять дней скончался. Александр известил княгиню Кутузову о том, что она стала вдовой, в собственноручном письме: «Болезненная и великая не для одних вас, но и для всего отечества потеря. Не вы одна проливаете о нем слезы: с вами плачу я и плачет вся Россия!» А на докладе, где похоронить тело фельдмаршала, царь написал: «Мне кажется приличным положить его в Казанском соборе, украшенном его трофеями». Вместе с тем он испытывал огромное облегчение от того, что последняя преграда к широким наступательным действиям исчезла. Командование русскими и прусскими войсками было возложено на графа Витгенштейна.
12 апреля, в ясный солнечный день накануне Светлого Воскресенья, русско-прусская армия вступила в Дрезден — город, откуда год назад Наполеон начал свой поход в Россию. Несмотря на то, что саксонский король бежал из своей столицы, дрезденцы устроили Александру и Фридриху-Вильгельму триумфальный прием. Музыка и радостные крики гремели, не умолкая, пока союзные государи верхом ехали по улицам в отведенные им дворцы. Вечером Александр по своему обыкновению отправился гулять пешком и сразу был окружен ликующей толпой, выкрикивавшей приветствия и здравицы. Царь был весел и вежливо приподымал свою шляпу, увеличивая этим восторг толпы.
Тем временем опасения Кутузова начинали оправдываться: ситуация на театре военных действий менялась не в пользу союзников. Россия при самом большом напряжении сил не могла ни в 1812, ни в 1813 году выставить больше половины тех сил, которые ставил под ружье Наполеон. Сенат без затруднений вотировал все предложенные французским императором наборы. 140 тысяч юношей, подлежащих набору в 1813 году, были призваны досрочно и уже обучались в казармах военному делу; кроме того, досрочно был забран призыв 1814 года. «Я все еще могу расходовать триста тысяч человек в год», — удовлетворенно говорил Наполеон. Весной под его знаменами находилось 500 тысяч человек; правда, в большинстве своем это были отроки довольно хрупкого сложения, не достигшие двадцатилетнего возраста, тщательно распределенные императором между ветеранами. Сам Наполеон за последний год сильно постарел; им часто овладевала непреодолимая сонливость, верховая езда быстро утомляла его, желудочные и печеночные боли терзали его обрюзгшее тело. Однако личный престиж императора устоял, он все еще считался непобедимым.
Действительно, летняя кампания 1813 года подтвердила, что Наполеон остается лучшим полководцем мира. В Эрфурте он принял командование над 110-тысячным войском, только что прибывшим из Франции, во главе которого в середине апреля двинулся против союзников, чьи силы не превышали 72 тысячи человек (39 тысяч русских и 33 тысячи пруссаков). Отбросив русский авангард у Вейсенфельса, Наполеон двинулся к Лейпцигу, но союзники перерезали ему дорогу и 20 апреля близ Люцена на Позернской равнине атаковали французов.
Александр и Фридрих-Вильгельм наблюдали за ходом боя с холма, расположенного неподалеку от места, где развертывалось сражение.
На просьбу своей свиты удалиться в более безопасное место, Александр ответил:
— Для меня здесь нет пуль.
«Неприятель открыл сильную пальбу… — пишет
Впрочем, присутствие Александра на поле боя в который раз не принесло русским войскам успеха. Витгенштейн, срочно прибывший в главную квартиру накануне, вступил в должность главнокомандующего в самый день сражения, и не знал хорошенько ни состава, ни боевого духа армии; да и Александр, после кампании прошлого года, впервые встретился со своим главнокомандующим на поле боя. Как и следовало ожидать, присутствие обоих монархов очень стесняло Витгенштейна, и без того не отличавшегося выдающимися военными способностями. В результате наполеоновские «поросята» (так называли новобранцев во французской армии) выдержали пятикратные атаки союзников и, перейдя в наступление, заставили их отступить, но за недостатком кавалерии Наполеон не смог преследовать побежденных. Тем не менее он всячески превозносил свою победу над «татарскими полчищами», опустошившими свои нивы и сжегшими святую Москву.
Оба союзные государя только к ночи оставили отступавшую армию и направились ночевать в деревню Гроич, с трудом пробираясь между фур с припасами и ранеными при помощи фельдъегеря, освещавшего путь фонарем. Александр не ложился всю ночь, справляясь о состоянии армии. Убедившись из донесений, что возобновлять наутро сражение нельзя, он пошел к дому, который занимал прусский король, и приказал разбудить его, чтобы сообщить эту неутешительную весть. Фридрих-Вильгельм, заметно огорченный, отвечал с некоторой запальчивостью: