Следствием Бауценского поражения была смена главнокомандующего русской армией. Граф Витгенштейн обладал двумя качествами — беспечностью и добродушием, которые отнюдь не входят в число добродетелей военачальника. Он довел армию до такого расстройства, что часто сам не знал расположения некоторых полков. Желая и на войне быть человеком светским, он не воспрещал к себе доступа никому, из-за чего главная квартира была всегда наполнена праздными офицерами, которые вслух обсуждали все распоряжения главнокомандующего, в том числе и секретные; лишь по счастливой случайности Наполеон не был оповещен о планах союзного командования. Отправлять свою должность Витгенштейну было затруднительно также и потому, что в армии находились три генерала старше его чинами — Барклай, Милорадович и Блюхер, вследствие чего Витгенштейну часто приходилось не приказывать, а просить и вступать в переговоры. Наконец, два поражения подряд лишили Витгенштейна авторитета, который к концу 1812 года был очень высок.
Больше всех смещению Витгенштейна содействовал Милорадович. 13 мая он явился к главнокомандующему и прямо сказал:
— Зная благородный образ ваших мыслей, я намерен объясниться с вами откровенно. Беспорядки в армии умножаются ежедневно и благо отечества требует, чтобы на ваше место назначили другого главнокомандующего.
— Вы старше меня, — без тени раздражения отвечал Витгенштейн, — и я охотно буду служить под начальством вашим или другого, которого император определит на мое место.
Получив такой ответ, Милорадович направился к царю и изложил ему положение дел.
— Я взял на себя управление политическими делами, а не военными, — высказал привычное возражение Александр.
— В таком случае поручите армию Барклаю, он старше всех, — настаивал Милорадович.
— Он не захочет командовать.
— Прикажите ему, ваше величество. Тот изменник, кто в теперешних обстоятельствах осмелится воспротивиться вашей воле.
Александр согласился с его доводами и спустя четыре дня Барклай вступил в новую должность.
Развить военный успех летней кампании Наполеону помешало поведение Австрии. Меттерних зорко наблюдал за событиями. После гибели в России Великой армии его любимая мысль о посредничестве Австрии в европейских делах получила опору в реальной политической обстановке. Теперь Меттерних начал ту игру, о которой давно мечтал — он постарался встать над обеими враждующими сторонами, чтобы не допустить впредь преобладающего влияния ни Франции, ни России. Поздравляя Наполеона с победами, он в то же время заверял царя и прусского короля в ненависти к французскому владыке. Правда, речь пока не шла о свержении династии Наполеона; в лице австриячки Марии-Луизы и ее сына, малолетнего «короля римского», Габсбурги надеялись иметь послушного им наследника французского престола, к тому же связанного с ними родственными узами.
После Люцена и Бауцена Меттерних решил, что наступило время предложить это посредничество, и убедил Наполеона заключить перемирие с целью подготовить созыв большого европейского конгресса для выработки условий всеобщего мира. Французский император и сам видел, что его нынешние победы — не Маренго и не Аустерлиц. Его маршалы громогласно требовали мира, во Франции распространялось уныние и разочарование, и Наполеон считал нужным воочию показать всем, что он искренне желает мира. Он уверил себя, что Австрия ни в коем случае не покинет его, поскольку император Франц, как отец Марии-Луизы и дед Наполеона II, не может остаться безучастным к их дальнейшей судьбе. А главное — он рассчитывал восстановить свои силы, пополнить конницу и закончить летнюю кампанию блестящим успехом, который приведет к покорности колеблющуюся Европу. Эти соображения побудили его направить в стан союзников Коленкура, столь любезного некогда сердцу Александра, с предложениями об условиях перемирия. Хотя посол не был пропущен далее аванпостов, но царь выразил согласие на прекращение боевых действий. Перемирие было заключено 23 мая сроком на шесть недель — до 8 июня и затем продлено до 29 июля. Оно носило характер исключительно военный и не принесло Наполеону никаких политических выгод. Впоследствии он признал, что заключение перемирия было крупным промахом с его стороны: союзная армия за это время привела себя в порядок, а Австрия вступила в антифранцузскую коалицию.