Вечером к нему наведываются отец и сын Раевские, следующие из Киева на Кавказ. Старший Николай Николаевич – знаменитый генерал и герой 1812 года. Младший Николай Николаевич, как и его брат Александр, были с отцом на театре военных действий и, по преданию, приняли участие в бою под Дашковкой («Певец во стане русских воинов» Жуковского содержит о том упоминание).
С Николаем Пушкин дружен с лицейских времен, а в киевском доме Раевских совсем недавно останавливался по пути. Еще здесь две дочери генерала – Мария и Софья. Сопровождает семейство доктор Рудыковский, который имени Пушкина пока не слыхал и лечит его «как самого простого смертного».
Раевский-сын предлагает Пушкину присоединиться к ним и ехать к Кавказским Водам. Инзов благословляет. В путь! Раевские и их свита разместились в двух каретах и коляске. Пушкин сначала садится с Николаем в коляску, но, когда его начинает трясти лихорадка, пересаживается в карету.
Первая встреча с морем неподалеку от Таганрога. Юная Мария Волконская бегает по берегу, играя с набегающими волнами. Пушкин ею любуется. Эпизод этот будет запечатлен в «Евгении Онегине»: «Как я желал тогда с волнами / Коснуться милых ног устами!»
В Таганроге Пушкин с Н. Н. Раевским ночуют в резиденции на Греческой улице – пять лет спустя здесь простится с жизнью император Александр. Дальше их путь лежит через Ростов к Новочеркасску. На обеде у атамана Денисова Пушкин не удерживается от своего любимого бланманже, что приводит к новому приступу лихорадки. Она отпустит его только по прибытии в Горячие Воды.
Генерала Раевского, бывает, встречают в городах с большим почетом, с хлебом-солью. Во время одной из таких церемоний триумфатор подшучивает над Пушкиным:
– Прочти-ка им свою оду. Что они в ней поймут?
Да, «Вольность» в патриархальной провинции едва ли имеет шанс на успех.
Кавказ. Два месяца новой жизни. Что здесь особенно нравится Пушкину?
Воды. Теплые кисло-серные, железные, кислые, холодные. «Чрезвычайно помогли», как сообщает он в письме брату Льву.
Горы. Пятихолмный Бешту, Машук, Железная, Каменная, Змеиная.
«Кавказский пленник».
Казаки. «Вечно верхом; вечно готовы драться; в вечной предосторожности!» – говорится в том же письме.
Раевского со свитой сопровождают 60 казаков, позади – заряженная пушка с зажженным фитилем. Это реальные меры безопасности. Известный генерал – желанная добыча для горцев, за него можно затребовать большой выкуп. «Тень опасности» возбуждает поэтическое воображение.
В конце июля или в начале августа 1820 года в Петербурге выходит первая книга Пушкина – «Руслан и Людмила». А незадолго до того он в духане слышит рассказ казака-ветерана о том, как горцы на аркане увели его за Кубань, как его спасла черкешенка, распилившая кандалы… Сюжет для новой поэмы. А к первой он дописывает эпилог, где говорит уже новым языком:
Под прошлым подводится черта, автор как бы навсегда прощается с поэтическим вдохновением:
Но не точка все-таки в конце, а многоточие.
Из Пятигорска в начале августа (5-го или 6-го числа) Раевские и Пушкин отбывают по направлению к Крыму. 14-го приезжают в Тамань, а наутро отплывают морем в Керчь, куда прибывают вечером.
Пушкин видит развалины Митридатовой гробницы, а поодаль от Керчи – остатки древнего города Пантикапея. Наверное, под землей, насыпанной веками, что-то скрывается. Но сами по себе археологические объекты его не очень трогают. Через несколько лет он напишет Дельвигу: «Я видел следы улиц, полузаросший ров, старые кирпичи – и только». Пушкину не свойственны, говоря современным языком, туристская любознательность и абстрактное почтение к древностям. Его больше трогает то, что создано чьей-то фантазией, что пробуждает его собственное воображение. Как, например, те развалины, которые он увидит чуть позже около Георгиевского монастыря. По преданию, это храм Артемиды (Дианы). Пушкин, вспоминая о нем, напишет: «Видно, мифологические предания счастливее для меня воспоминаний исторических; по крайней мере тут посетили меня рифмы, я думал стихами».
День и две ночи Раевские и Пушкин проводят в Феодосии (она в то время именуется Кефе), откуда на военном бриге отплывают в Юрзуф (тогдашнее название Гурзуфа). На корабле Пушкин слагает элегию, которую сам потом назовет «подражанием Байрону»:
