Весомо, но все-таки это не абсолютное доказательство платоничности отношений Пушкина и Воронцовой. Главное же – что это первая в жизни Пушкина глубокая привязанность к женщине. Он взрослеет. Любовь к графине Элизе дарит ему и истинное, возвышающее страдание, и ощущение душевной взаимности. И еще прелесть эмоционального контакта со «старшей» женщиной: это молодой Пушкин умеет находить в самых разных отношениях: с Екатериной Андреевной Карамзиной, княгиней Евдокией Ивановной Голицыной, Прасковьей Осиповой, а в какой-то мере – и с княгиней Верой Федоровной Вяземской.
Черновая рукопись второй главы романа «Евгений Онегин»
Пушкин впервые становится участником сложной любовной драмы. Его соперником делается не только граф Воронцов, но и Александр Раевский, когда-то вызывавший у Пушкина восторг, а теперь удручающий его своим цинизмом и безверием:
Эти строки стихотворения «Демон» сложились под впечатлением бесед с Раевским. Сам же Пушкин, пройдя испытание скепсисом, станет мудрее, но цинизм его души не коснется. Пока в Петербурге Рылеев и Пущин обсуждают, как «действовать на ум народа», а в Каменке на Украине Южное общество во главе с Пестелем строит конституционные проекты, Пушкин думает об ином.
«Это мой последний либеральный бред», – пишет он А. Тургеневу по поводу собственных стихов на смерть Наполеона и их финала: «И миру вечную свободу / Из мрака ссылки завещал». Вспоминая евангельскую притчу о сеятеле, поэт серьезно сомневается в том, что революционная пропаганда пойдет впрок:
Но этот скорбный сарказм никогда не перейдет у него в оправдание зла и тирании.
С весны 1823 года жизнь и судьба Пушкина начинают измеряться не только годами, но и главами «Евгения Онегина». В мае начата первая глава. Поначалу автор называет новое сочинение поэмой. Визитеры иногда застают его лежащим в постели и пишущим новые строфы на клочках бумаги. Порою он сам смеется над удачными остротами.
В октябре первая глава дописана, 3 ноября готовы 17 строф второй главы. А на следующий день Пушкин посылает Вяземскому в Москву для опубликования текст «Бахчисарайского фонтана», прося приписать к нему предисловие или послесловие. Попутно сообщает: «Что касается до моих занятий, я теперь пишу не роман, а роман в стихах – дьявольская разница». Роман в стихах – это пока непривычное выражение станет именем нового жанра.
Пушкин опережает самого себя. Заглядывает в неведомое будущее – жизненное и литературное. В январе 1824 года офицер Петр Муханов, толковый читатель, которого поэт познакомил с первой главой «Онегина», пишет Рылееву в Петербург: «Пушкин гигантски идет к совершенству».
Десятого марта в Москве выходит «Бахчисарайский фонтан», сопровожденный вступительной статьей Вяземского. Тиражом 1200 экземпляров, по цене пять рублей. Авторский гонорар – три тысячи, то есть по пять рублей за каждый стих. Вяземский доволен коммерческим результатом. Книга расходится удачно наравне с такими бестселлерами, как два тома «Истории» Карамзина и новейшее издание Жуковского.
Тем временем над Пушкиным-чиновником сгущаются тучи. В конце марта 1824 года Воронцов адресует графу Нессельроде просьбу удалить Пушкина из Одессы. Для его же, Пушкина, пользы.
«Главный недостаток Пушкина – честолюбие. Здесь находятся люди (и их будет еще больше во время купального сезона), которые, будучи чрезмерными поклонниками его поэзии, думают, что оказывают ему дружескую услугу, восхваляя его, а на деле поступают как враги, заставляя его терять голову и убеждая его, что он видный писатель, в то время как он всего лишь слабый подражатель мало достойного оригинала (лорда Байрона), и только труд и упорное изучение подлинных великих классических поэтов могут сделать плодотворным счастливое дарование, в котором ему нельзя отказать».
Прямо-таки учительская интонация: пусть, мол, не зазнается и больше учится у классиков. Что же это на самом деле? Ревность? Досада на эпиграммы, которыми Пушкин больно колет начальника?
Подчиненного в числе других чиновников отправляют в степные уезды «для собрания сведений» о саранче, заполонившей поля. За Пушкина пробует вступиться Вигель. И слышит в ответ от Воронцова: «…Если вы хотите, чтобы мы остались в прежних приязненных отношениях, не упоминайте мне никогда об этом мерзавце». После чего следует добавление: «Также и о достойном друге его Раевском».
Ревность к Раевскому имеет больше оснований, но отвечать за всё будет Пушкин.
